Книга Белая королева, страница 136 – Евгения Сафонова

— Это они провинились передо мной, – кратко ответил я, бросая книгу на постель, словно звук, с которым она упала, мог поставить точку в нашей беседе. – Что за вопросы? Ты же знаешь, я хочу тебе только добра.

Она откликнулась не сразу – и этому я, глупец, тоже не придал значения.

— Да. – Эхо её ответа раскатилось под расписными сводами предвестником конца, пусть тогда я этого не понимал. – Знаю.

В последующие дни я часто ловил на себе тот же долгий пристальный взгляд. Её блестящие глаза казались замутнёнными мрачной дымкой, и звёздная ночь в них стала грозовой.

Дочь спускалась в мой дом из башни, лишь чтобы поесть, пропуская иные трапезы. Всегда ластившаяся ко мне, она избегала объятий. На расспросы она отвечала не тем, что могло меня успокоить, но я списал всё на последнюю размолвку.

Желая порадовать и отвлечь её, я отправился в город за новыми красками. Получив их, она даже улыбнулась, впервые за долгое время, а на другой день попросила принести сластей. Потом ей захотелось ещё одну книгу, ткань для нового платья, шерсть для шали на грядущую осень… Чувствуя вину, я исполнял её прихоти, объясняя их тем, что дочери надоело сидеть взаперти.

Выбираясь в город чаще, чем когда-либо, бродя по улицам, маскируя движения под шаркающую поступь согбенной старухи, мысленно я смирялся: однажды мне придётся взять дочь с собой.

Спустя несколько дней ей вздумалось испечь пирог. Я был послан на рынок за клюквой и успел добрести до города, когда вспомнил о забытом кошеле и повернул обратно.

Я издали увидал в окне башни девичью фигурку – и незнакомый силуэт рядом.

Дочь скинула из окна верёвку, пёструю, будто из лоскутов. Держась за неё, гость спустился по отвесной стене. Сизым сквозняком прошуршав по саду, он перемахнул через низкую каменную стену и растаял в сонме лесных теней.

Застыв на дороге, я думал, как мне поступить. И вернулся, не выдав себя, проникнув в собственный дом, как вор, чтобы всё же принести проклятую клюкву.

На другой день дочери не пришлось просить меня уйти. Я сам сказал, что отлучусь.

Достигнув поворота лесной тропы, из-за древесного ствола я наблюдал, как моё дитя садится на подоконник, где мы встречали закаты. Её распущенные волосы янтарной волной струились по стене вместо плюща, реяли на ветру флагом красного золота, светились даже в пасмурном сумраке.

Её не должен был видеть никто, кроме меня, – так действовали мои чары. И всё же некоторое время спустя к башне вновь скользнула фигура в сизом плаще.

Достигнув подножия, незнакомец с готовностью ухватился за скинутую верёвку, чтобы взобраться наверх.

Тихо, как убийца в ночи, я направился к месту, откуда он пришёл. Тихо я дождался, пока из окна вновь скинут верёвку и незнакомец покинет башню. Тихо я наблюдал, как он устремляется в чащу, – и лишь тогда отправился следом.

Я выдал своё присутствие, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы из башни нас не услышали. Тогда я наконец тронул его за плечо и с готовностью отпрянул, когда юнец обернулся ко мне с мечом наголо.

— Ты быстр, – сказал я, не пытаясь отступить от устремлённого мне в горло клинка. – Впрочем, для вора неудивительно.

— Кого ты назвал вором? – бросил он, высокомерный и красивый, как статуя бога. Тёмные кудри и глаза, зелёные, как ряска, напомнили мне кого-то, кого я знал, но за долгую жизнь я знал слишком многих.