Книга Карнавал лжи, страница 114 – Евгения Сафонова

— Прадмунтцы – хорошие люди!

Таше вспомнились крики «сжечь зверя!».

— Правда?

…забавно. Ещё летом она была такой же, как он. Чуть менее наивной, наверное, – но куда более наивной, чем сейчас.

Она пока не до конца выжгла в себе всё, что нужно было выжечь, однако теперь ощутила странное удовлетворение от того, что в её душе сгорело уже очень многое. То, с чем ему только предстояло прощаться, корчась в агонии умирающего детства.

— Да, дядя – суровый человек, но ты знаешь, что он…

— Гаст, я вернулась в Прадмунт. Вскоре после того, как пустилась в погоню за убийцами мамы. – Тон её сделался вкрадчивым, и на сей раз Таша не стала глушить ядовитую злобу, поднимавшуюся из груди по горлу. – Знаешь, что сделал со мной твой дядя? Запер в заброшенном доме и поджёг его.

Гаст выпустил её плечи так резко, точно те могли его обжечь.

— Не может быть.

— Он сказал, что мы с Лив убили маму и сбежали.

— Дядя никогда…

— Алексас был со мной. Отец Дармиори даже не знал, кто он, но отправил его на костёр. Только за то, что он был со мной.

— Ты что-то…

— Вся деревня пришла смотреть, как мы горим заживо. Мы, двое детей, один из которых рос у них на глазах. Я кричала им, что невиновна, я умоляла пощадить меня, но они не желали щадить «порождение Мирк». И подливали масла на поленья, пока твой дядя…

— Ты врёшь!

Слова ударили больнее пощёчины – и всё-таки вынудили Ташу отшатнуться.

— И ты спрашиваешь, почему мы с мамой ничего не рассказывали? Ты, который был моим лучшим другом, а теперь обвиняет меня во лжи? – Когда девушка отступила от него к дверям, ждавшим за спиной, её саму удивило спокойствие собственного голоса, плохо вязавшееся с дрожью бешенства в стиснутых кулаках. – Мир далеко не так прост, как ты думаешь, и не так прекрасен. С тех пор как мы расстались, я хорошо это усвоила. Надеюсь, и ты поймёшь это раньше, чем твои милые иллюзии тебя убьют.

Таша отвернулась так резко, что пряди остриженных волос хлестнули её по щекам, – и, метнувшись к первой попавшейся комнате, рванула на себя ручку, чтобы пяткой захлопнуть за собой дверь.

Как ни удивительно, она наугад выбрала отведённую ей спальню: нашарив на стене светильник и прикосновением заставив тот вспыхнуть, Таша узрела на кровати с балдахином свою сумку, плащ и куртку. Не потрудившись убрать их, рухнула на узорчатое парчовое покрывало, уставившись на безвкусно золочёную люстру и чувствуя, как её трясёт от гнева, клокотавшего где-то под рёбрами, мерзким клубком свернувшегося в животе.

Таша долго лежала в одиночестве, неподвижно и безмолвно, но в конце концов замок на двери щёлкнул.

— Вижу, совет дался нелегко? – почти неслышно подойдя к кровати, поинтересовался Алексас.

— Как ни странно, нет. А вот для встреч старых друзей время действительно неподходящее. – Таша наконец села, чтобы стянуть сапоги. Оглядела комнату, оформленную в помпезных оттенках золота и алых роз; немногочисленные предметы обстановки были не менее помпезными, сплошь покрытыми вычурными узорами и завитушками. – Здесь всё такое… богатое.

— Безвкусное, хочешь сказать. – Опустившись на край кровати, Алексас поддел рукой золотые кисти балдахина. – Радуйся, что этой безвкусицы в комнате немного и большую её часть занимает не безвкусная мебель, а безвкусные обои и не менее безвкусный ковёр.