Книга Opus 2, страница 75 – Евгения Сафонова

— Полагаю, саму художницу из подвалов Охраны достать вы уже не смогли.

— И не пытался. Люди, которые наносят Айри подобные оскорбления, исчезают так быстро и так надёжно, что не мне их искать. Моя сестра, видишь ли, не слишком жалует, когда кто-то осуждает её политику, и особенно когда кто-то считает, что желанная ею мировая война – не лучшее, что можно сделать для Керфи. – За саркастичным юмором прорезалась печаль. – Был ещё Нормонт, поэт, сочинивший на неё эпиграмму – и больше он не сочинил ничего, ведь на рудниках трудновато достать чернила и перья… Была Берт, певица, вздумавшая исполнять на званых вечерах балладу о жертвах нынешней тирании, к которым она очень скоро присоединилась… Чудесная, к слову, баллада. Ныне она, естественно, под запретом, как и все песни Берт, и нот не достать – ни этой баллады, ни других её сочинений, но я записал те, что помнил… Конечно, в ссылку они отправлялись под благовидными и подозрительно быстро подвернувшимися предлогами. Вроде убийства любовника из ревности. Кто-то просто пропадал, возвращаясь домой после пирушки с друзьями. Столкнулся в тёмном переулке не с теми людьми, бывает. – Он взялся за отрез сизого бархата, скрывавший от мира прощальный шедевр сгинувшего художника. – Мне не хочется, чтобы она смотрела на меня в часы отдыха, и ещё меньше хочется, чтобы она находилась там, где я работаю. И тем не менее, по моему мнению, она достойна висеть там, где каждый день бывают люди, и не там, где люди мимо неё проходят. Поэтому она здесь. Поэтому обычно я её закрываю.

— А… другие работы Манель? Что стало с ними?

Что-то подсказывало ей: если Айрес наложила вето на песни того, кто посмел пойти против неё, картины она тоже не пощадила.

— Айри вроде бы разделяет постулат, что дети не в ответе за грехи отцов, но на произведения искусства это не распространяется. Естественно, с тех пор работы Манель не в чести, и их поклонники – тоже. Картины, до которых смогла дотянуться Охрана, уничтожили. Те, кто в своё время готов был драться за право украсить новым полотном Манель свою гостиную, стали спешно от них избавляться. Я достал и собрал под своей крышей те, которые смог, – иные из них ты могла видеть по дороге сюда.

Ева вспомнила картины в коридоре, манившие её той ночью, когда она пробиралась в золотую гостиную с Люче в руках.

Запоздало подметила: то, что она сперва приняла за перчатку, было кровью, капающей с белой женской кисти на гору белых костей.

— Айри никогда не понимала красоты. Особенно искусства. Ни его красоты, ни силы, заключенной в нём. Зато она отлично понимает, какую угрозу оно порой может нести. С твоей драконицей она поступила так же: уничтожила нечто прекрасное, даже не попытавшись это понять. – Чужие пальцы на миг легко коснулись её плеча. – Я сожалею.

В этом жесте, как и в голосе, сквозило сочувствие, которого Ева точно не ждала – не от него. Как не ждала от себя горькой кривой улыбки, приправившей её следующие слова:

— А ведь у нас говорят, что красота спасёт мир.

— Красота не спасёт мир. Это мы должны спасать её от мира. – Кейлус отстранённо встряхнул сизый бархат, перекинув его через руку. – Одно из немногих занятий, на которые не жалко потратить жизнь.

— Слуги, которых вы приютили в своём доме, для вас тоже красота?