Книга Вершины и пропасти, страница 95 – Софья Ролдугина

Девочка тут же отвлеклась от миски, в которой с азартом выискивала знакомые овощи, и схватилась за обе свои куцые косички, испуганно вытаращив глаза.

— Надо резать? – догадалась она.

И погрустнела заметно.

«Какой всё же ещё ребёнок…» – промелькнуло в голове.

— Хорошо бы, – подтвердил Алар вслух, стараясь смягчить слова улыбкой. – Хочу нарядить тебя мальчишкой. У них и одежда поудобнее, и воли побольше. Ты для южан иноземка – по лицу тебя не узнают, да и манеры твои, по местным меркам, не девичьи: взгляд прямой и дерзкий, осанка гордая, шаг широкий. Чем переучивать, заставлять тебя семенить и кланяться, легче выдать за мальчика.

Тайра оживилась:

— Я тоже дерзкая – и меня мужчиной представишь? Это я могу, нас, бывало, с Тарри и родная мать не различала…

— Нет, – прервал он её, с трудом удержавшись от улыбки. – Тебя я наряжу вдовой и заверну в семь покрывал. Во-первых, ты по-местному говоришь плохо, пусть и торговое наречие понимаешь. А во-вторых…

По мере того как он говорил, лицо у Тайры вытягивалось, и она мрачнела всё сильнее; а когда молчание затянулось, то буркнула:

— Что «во-вторых»? Договаривай уж, раз обижать взялся.

— А во-вторых, ты слишком красивая, – ответил Алар прямо, взглянув ей в глаза, зелёные-зелёные, как хвойные леса, как тёмные воды лесного озера. – Был бы я работорговцем, то, как увидел, украл бы сразу.

Болтливый рот у неё как открылся – так и закрылся, только зубы щёлкнули, а румянец на щеках проступил такой, что даже в полумраке чайной, на смуглой коже его было ясно видно.

— Де… делай, как знаешь, – буркнула Тайра, отворачиваясь. – Ты умный, тебе видней… Ай, и острая же у них еда, невозможно! Лицо горит.

Позже, по пути в лавку, Алар изложил выдумку, которую собирался скармливать местной страже, любопытным купцам и всякому иному, кто спросит, зачем-де чужестранцам идти в оазис Кашим, когда там неспокойно. Тайру он собирался представить вдовой, совершающей паломничество к храму, где в детстве воспитывался её супруг; Рейну – её сыном, «молодым господином». Себя же он собирался выдать за названного брата покойного и соврать, что, мол, поклялся тому на смертном ложе проводить несчастную женщину, когда она овдовеет, к нужному месту и в целости вернуть обратно…

— Вот только не знаю, кем представить тебя, – задумчиво произнёс Алар, поглядывая на Дёрана. – Может, второй женой… то есть вдовой? И завернуть в покрывала? А то, чувствую, внимания будет слишком много. Рост великоват, конечно…

— Да говори уж прямо – работорговцы и на меня заглядываться начнут, – улыбнулся Дёран так тонко и ядовито, что любой здравомыслящий злодей передумал бы тут же его красть. – Не переживай, есть у меня один способ спрятаться на виду – люди ещё и глаза отводить в сторону будут. А что до храма… Предположим, что я туда иду за исцелением, а к вам в дороге навязался.

— За каким таким исцелением? – спросила Тайра, смирившаяся, кажется, с ролью вдовы. – Хромым прикинешься? Или, может, струпья у тебя на лице нарисовать?

— Есть кое-что получше, – улыбка его стала ещё более коварной. – Смотри, ещё сама перепугаешься, как меня увидишь.

— Я-то? Ха! Поспорим?

Спорить Дёран не стал, а зря, потому что выиграл бы. Когда он вышел из-за ширмы к Тайре, которая училась передвигаться в многослойном вдовьем наряде, и к Рейне, печально ощупывавшей свои обрезанные волосы, то не только они обе взвизгнули, но и Алар сделал шаг назад.