Книга Грехи и молитвы, страница 51 – Ира Малинник

«Одержим, одержим, одержим…»

Не обращая на них внимания, Карл спрыгнул на землю, и мужчины отпрянули от него. В руках у одного из деревенских Карл увидел серп.

— Возле старой часовни лежит труп молодой девушки, которая погибла от рук зла, — Карл заговорил, не глядя ни на кого и обращаясь ко всем. — А в самой часовне лежит труп ребенка, которым овладел демон. Похороните их с честью, в могилах с крестами, как велит Церковь.

Мужчина, который стоял ближе всех к Карлу, открыл было рот, чтобы возразить, но священник стремительно подошел к нему и крепко схватил за ворот рубахи.

— Ты все понял? — глядя в глаза мужчине, медленно процедил Карл. — Кивни.

Он тряхнул мужчину, от чего голова крестьянина качнулась вверх и вниз, как у болванчика. Краем глаза Карл заметил, что остальные сделали шаг назад.

Дождавшись кивка, Карл продолжил:

— Я знаю, вы боитесь того зла, что заставляет детей поднимать руку на родителей, и заставляет невинных марать руки кровью. Я сам его боюсь — и там, в той часовне, я был готов отдать все, лишь бы не видеть мертвого ребенка, сжимающего в руках собственное сердце. Вы правы в том, что священники Ватикана не видят того, что каждый день видите вы. Мы слишком долго были заперты в наших церквях, с расписными потолками и дымными от кадил залами.

Но я, Карл Марино, заставлю их увидеть. Я направлю письмо архиепископу, я приведу в деревни людей и я поеду в Ареццо, чтобы попытаться сделать хоть что-то. Вы можете кидать мне вслед камни — но ничто не ранит меня сильнее, чем мертвый мальчик в часовне. Я прошу у вас прощения за то, что не приехал раньше. И я от всего сердца благословляю каждого жителя этой деревни.

Карл выпустил ворот мужчины, и тот, пошатнувшись, отошел в сторону, глядя на священника изумленным взглядом. Над деревней повисла тишина, и в этой тишине Карл Марино повернулся спиной к неспокойному людскому морю и медленно пошел назад к лошади.

Когда он подошел к коню и взялся за поводья, что-то коснулось его руки, но то было легкое, почти невесомое касание. Карл вздрогнул и обернулся.

За его спиной стояла женщина. Он узнал ее: то была жена того самого мужчины, что выступал от всей деревни. Чуть поодаль, Карл разглядел мужа — тот одобрительно кивал головой. Остальные жители стояли молча, изредка переговариваясь.

— Возьмите в дорогу… — женщина неловко сунула ему в руку сверток и, тут же развернувшись, быстрым шагом пошла назад. Карл заметил следы слез на ее лице.

Сунув сверток в карман, он взгромоздился на коня, кивнул людям и выехал на дорогу. И только отъехав на расстояние, откуда его уже было не увидеть, он достал сверток и развернул его.

На ладони Карла лежала небольшая буханка хлеба. А под ним, на тряпице, в которую был завернут хлеб, расправил крылья вышитый голубок, устремляющийся в бесконечную лазурь.

Томас больше не проронил ни слова с того момента, как ему открылась страшная правда о смерти его матери. Молодой священник ушел в себя, и на все попытки Дарио разговорить его лишь пожимал плечами или качал головой. Так, молча, они ехали почти день, пока не добрались до небольшого постоялого двора.

Лишь сойдя с коня и отдав поводья в руки подбежавшему мальчишке, Томас повернулся к Дарио и проговорил сиплым, каркающим голосом: