Книга Грехи и молитвы, страница 40 – Ира Малинник

— Если этот ваш Астарот помогает вам и может помочь людям в Ареццо, то я вовсе не против такой компании, — голос Дарио звучал уверенно и смело. — И думаю, он тоже не против меня.

«Я не против».

— Он говорит, он не против, — Томас все еще не до конца верил в происходящее.

— Вот и славно. Тогда отдохнем немного и в путь? Но предлагаю поехать в объезд — мало ли, пустили слух про убийство того паломника.

— Лука, — сказал Томас, — его звали Лука.

— Одна жизнь виновного не стоит десятка невинных, — Дарио неожиданно повторил те же слова, которые говорил Томасу Астарот. — Вы поступили правильно и спасли мне жизнь. Я не понимал этого тогда, но понимаю сейчас. Не вините себя, si?

— Я попробую, — Томас улыбнулся краешком губ. — Спасибо за твои слова.

Дарио махнул рукой и направился к своей кобыле. Вскоре из седельных мешков появилась еда и бутыль красного вина.

— Отдохнем, сеньор, — сказал он, расстилая на траве дорожный плащ. — У нас впереди долгая дорога.

Томас молча кивнул, любуясь звездами. В ту ночь они светили особенно ярко.

Анна Эккер проснулась совершенно разбитой.

Прошло уже столько времени с отбытия Томаса и его таинственного попутчика, а Анна переживала так же сильно, как в день отъезда ее сына в Ареццо. Материнское сердце подсказывало, что в пути ее Томас встретит опасность, причем такую, которую он может не пережить. Однажды у нее так сильно разболелось сердце, что она подумала, что ее время на этом свете подошло к концу.

«Верно, что-то стряслось с Томасом», перепугано подумала она, чувствуя, как сердце колотится в груди точно раненая птица. Она не могла знать, что именно в тот проклятый день Томас повстречал в церкви маленькой деревушки одержимую девочку. Но невидимая нить, связывающая мать и сына, незамедлительно передала все волнения и тревоги Томаса его матери.

Анна пролежала в кровати весь день, а ночью ее мучили кошмары. В них был окровавленный Уильям: он тянул к ней руки, а с его губ срывался мученический стон. Она бежала к нему, но за ее ноги что-то цеплялось, не давая продвинуться дальше. А когда она опускала глаза, она видела тьму, едким болотом расплывшуюся вокруг — и из самого сердца этой тьмы к ней тянул руки ее единственный сын.

Во сне она вскрикнула и отшатнулась, но тьма сгустилась плотной стеной, не давая ей сделать ни шагу назад. Между тем, Томас появился перед ней, бледный, с запавшими глазами, и на его одежде виднелись бурые пятна. «Кровь», пришло в голове Анне, но во сне она не могла ни пошевелиться, ни произнести хоть слово — она могла только наблюдать.

Томас посмотрел на нее, по-птичьи склонив голову, и Анну пробрала дрожь. А потом он сказал что-то — какие-то слова, которые напугали женщину так, что она тут же проснулась. Рывком села на кровати, чувствуя, как сорочка липнет к телу, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Но, как она ни старалась, она не могла вспомнить те слова, которые сказал ей Томас, и она не могла вспомнить, что именно так ее напугало.

Анна поднялась с кровати и прошла на кухню, чтобы налить себе воды. Наполнив кружку, она бережно поднесла ее к губам и сделала жадный глоток. Вода остудила и тело, и мысли, и женщина почувствовала, что ей становится легче.

Она распахнула ставни и посмотрела в окно. Там, на улице, все было тихо и спокойно. Их маленький городок был залит лунным светом, который покрыл деревья причудливой вязью, переплетаясь с темными листьями. Все дома были темными — ни в одном не горел свет. Градара отдыхала, и Анна словно слышала дыхание города, сотканное из стрекотания сверчков, легкого свиста ветра, шелеста вывешенной на веревки одежды.