Книга Грехи и молитвы, страница 17 – Ира Малинник

— И я тебя люблю, Томас, — отозвалась она, наблюдая, как две лошади постепенно растворяются на дороге. — И твой отец тоже.

* * *

Карл остановился на ночь в монастыре города Сан-Донато-ин-Коллина. Святой отец Никола, главенствующий в монастыре, радушно предоставил кров представителю флорентийской архиепархии и, к радости Карла, не задавал вопросов, что понадобилось священнику такого ранга в их маленьком городке.

— У нас нечасто бывают гости, — заметил Никола, пододвигая Карлу кружку молока. — Могу я спросить, куда вы направляетесь? Я мог бы подсказать самый короткий путь.

— В Градару, — Карл не видел нужды это скрывать.

— А я уж подумал, в Ареццо, — отец Никола выглядел почти расстроенным.

— А что в Ареццо? — Карл, разумеется, знал о таком городе, но ни разу там не бывал.

— Страшная трагедия, страшная, — отец Никола сел напротив, и Карл заметил, что у него дрожат руки. — Мальчик, его звали Маркус, он… Господи, помоги нам… Не могу это сказать вслух…

Карл подобрался. До этого одержимостью страдали в основном взрослые мужчины и женщины. Неужели демоны теперь начали охотиться и на детей?

— Он был одержим? — осторожно спросил Карл, накрывая своей ладонью руку отца Никола. Старого священника затрясло еще сильнее, и он уронил голову в руки.

— Напишите, — осенило Карла. Он поднял свою дорожную сумку и извлек из нее лист бумаги. — У вас ведь есть чернила?

Никола кивнул, все еще пытаясь совладать со слезами. Карл заметил чернильницу и перо в дальнем углу дома, на небольшом столе, и принес их святому отцу. Тогда отец Никола дрожащей рукой вывел на листе аккуратные буквы:

«Он убил своих родителей и вырезал себе сердце».

И тут же, едва только Карл закончил читать, отец Никола схватил лист бумаги, смял его и кинул в камин. Огонь тут же обжег края бумаги и в один миг уничтожил ее, потрескивая и искря. Последним словом, которое разглядел в огне Карл, было «сердце».

«Безумие», забилась в голове Карла мысль, «безумие».

— Этого не может быть, — прошептал он пересохшими губами. Отец Никола поднял на него глаза, и Карл ужаснулся, насколько усталыми и потухшими они выглядели.

— Но это случилось, — тихо сказал священник. — И случится вновь. Скажите, брат мой, вы понимаете, что это значит?

— Что это ритуал, — так же тихо, почти благоговейно отозвался Карл. — Ритуал призыва.

— А кто обладает такой силой, что жертвой ему служат сердца невинных?

У Карла закружилась голова. Ему казалось, что помещение плывет, вращается и размывается, превращаясь в классную комнату, в которой юный Карл Марино, тогда еще совсем неопытный клирик, провел столько утомительных часов. И голос, который теперь долетал до его ушей, был голосом не отца Никола, а преподобного Уберто, который размеренно говорил:

«И было их четверо: Люцифер, что утренней звездой именовался, Левиафан, что повелевает морями и морскими тварями, Сатана, препятствующий замыслам Божьим, и Белиал, что есть суть всего зла. И подчиняются им все твари демонические, включая князей Асмодея, Астарота, Маммона, Вельзевула и иже с ними. И сеют они великие хаос и разрушение и пожирают сердца невинных, дабы преумножать свою силу…»

— Святой отец? Карл? С вами все в порядке? — отец Никола тряс Карла за плечо и чуть ли не плакал. — Что же с вами такое?