Книга Бес лести предан, страница 201 – Элиот Лилит

Алексей с Александром одновременно подались вперед, едва не столкнувшись плечами. Как следует ничего уже не разглядишь, но Алексей мог поклясться, что заметил на обнажившемся предплечье мадам Шевалье черные отпечатки пальцев.

Они переглянулись.

— Ты почувствовал? – шепнул Александр. – Мне с самого начала казалось, что…

— Почувствовал что?

Но тут к ним повернулась Нелидова:

— Ну? Уже интереснее, правда?

Глаза Александра погасли, и он с безразличной улыбкой откинулся на спинку кресла. Алексей раздраженно поморщился.

— Вы же не думаете, что эти выдумки имеют какое-то отношение к… – он не докончил.

Сердце тревожно билось. Такие же черные отпечатки он оставил на лице покойной императрицы, влив в нее тьму.

Под пристальным взглядом Нелидовой во рту пересохло. Неужели она и это знает?

— Едва ли, – прозвучал сухой голос императора. – Не так уж и много совпадений, чтобы воображать невесть что.

Нелидова кисло улыбнулась.

— Посмотрим, как вы запоете после третьего акта, когда увидите сцену, где из тела графа де Нуара исходит полчище демонов.

Алексею захотелось забиться под обшивку кресла.

— Екатерина Ивановна! – возмутился Куракин. – Мы же это в первый раз смотрим!

— Ах, извините, – она закатила глаза. – Мне показалось, большинство здесь не слишком заинтересованы сюжетом.

— Сюжет и правда посредственный, – император улыбнулся. – Но поет мадам Шевалье прекрасно. Нам стоит пригласить ее выступить во дворце.

Воспользовавшись тем, что все отвлеклись на обсуждение этой идеи, Алексей снова повернулся к Александру, но обнаружил, что его кресло пустует. Тоже решил отлучиться? Но почему ничего не сказал?

В отличие от Кутайсова, к началу следующего действия Александр так и не вернулся. Не попрощавшись, он бы не ушел, это тебе не Константин. Куда же он делся…

Тревога не унималась. Вместо того, чтобы вслушиваться в сплетающиеся голоса певцов, Алексей прикрыл глаза и сосредоточился. Прогнал прочь лишние звуки и краски. Избавился от мыслей. Весь превратился в крошечный черный огонек, горевший внутри даже тогда, когда он до предела ограничивал себя в пожирании бесов.

Сначала Алексей почувствовал холодный жар спереди, будто лед воспламенился. За ослепляющим сиянием императора не сразу ощутил других: бледные огни великих княжон. Страннее всех была Мария Федоровна. Если прочих людей в ложе Алексей не видел вовсе, то на соседнем от императора кресле почувствовал что-то полое и оплавленное.

Времени задумываться не было, Алексей искал другое. Он потянулся дальше, расходясь вширь, как учил Герман. Быстро понял, что надолго его не хватит – тьмы внутри было слишком мало. Наконец, нашел, что искал, – далекий серебряный огонь. Полетел к нему черным мотыльком, не в силах противиться манящему зову. Тот влек в заднюю часть театра, где располагались гримерки и комнаты актеров. Звучал все громче, громче, и…

Пустота.

Он выжег всю свою тьму.

«Вот же черт».

Алексей сделал глубокий вдох, унимая досаду. И вздрогнул – показалось? Он вдохнул еще раз. Отбросив приличия, принюхался, как пес.

Похолодел. Нет, ему не мерещилось.

Впереди Куракин наклонился к Марии Федоровне и, не потрудившись понизить голос, спросил:

— Вам не кажется, что пахнет гарью?

Поднялся страшный шум. Зрители повскакивали. Актеры на сцене застыли неподвижными статуями. Взметнулся подол синего платья мадам Шевалье, шмыгнувшей за кулисы.