Книга Бес лести предан, страница 130 – Элиот Лилит

— Не переживайте так, Петр Иванович, в вашем возрасте это вредно.

Приказ императора оборвал возможность дальнейших споров:

— Разводите войска. Начинаем смотр обычных частей.

Разворачиваясь к отрядам, Мелиссино успел прошептать:

— Вы скоро увидите, какая это ошибка, Екатерина Ивановна.

— О нет, – улыбнулась та. – Думаю, это вы скоро увидите, что начинается совсем новая эпоха.

Новая эпоха пахла горящими ассигнациями.

Деньги, сложенные в кучу на площади, занялись не сразу – нижние слои тут же отсырели, и пришлось поджигать несколько раз, прежде чем сквозь вялый дым прорезались первые рыжие всполохи. Но когда огонь загорелся, то загорелся вовсю. Солдаты смотрели на разлетающееся пеплом состояние с суеверным ужасом. Алексей не сомневался: теперь те, кто верил байкам покойной императрицы про безумие сына, окончательно утвердятся в своем мнении. Сам он стоял подле императора и смиренно вдыхал едкую гарь. Запах новой эпохи драл горло.

Князь Безбородко долго спорил с императором о необходимости этого жеста. Оба сходились на том, что при государыне Екатерине, затыкавшей все дыры в бюджете новыми партиями напечатанных бумажек, ассигнаций было выпущено слишком много. Камнями преткновения были скорость, масштабность и публичность избавления от лишних.

— Откуда мы возьмем средства на все преобразования, если разом сожжем пять миллионов рублей? – допытывался канцлер, но император только отмахивался:

— Продадим столовое серебро. Во дворце накопилось столько дорогой и бесполезной рухляди, что если избавимся от всего, выйдет вторая казна.

Алексей в спорах не участвовал, если только император не спрашивал его мнения. Дни и так только из споров и состояли. На каждый шаг императора у его советников находилась сотня возражений. Император их выслушивал, но поступал всегда по-своему. Подготовленные за долгие годы в Гатчине указы сыпались с его пера щедрыми гроздьями. Исполнение львиной доли ложилось на Алексея, и тот из сил выбивался, стараясь везде поспеть. Бесов он жег уже не переставая – без этого не обойтись, когда засиживаешься за рабочим столом до трех утра, следуя собственному правилу выносить решение по любому делу в тот же день.

Награды сыпались почти с той же скоростью, что и поручения: ордена, звания, земли, титул барона – все слилось в пеструю ленту, от которой рябило в глазах и пустела голова. Радость и гордость звучали в душе звонкими, но очень далекими нотами – черная вуаль глушила все чувства, кроме злости на тех, кто пререкался с императором, и раздражения на новых, нерасторопных и нерадивых подчиненных.

Гатчина напоминала отлаженный механизм – все на своем месте и при деле. Петербург же состоял из проржавевших шестеренок, вертящихся медленно и со скрежетом. Чтобы вычистить всю эту ржавчину, в обычных обстоятельствах ушли бы годы. Годы, которых у них не было.

Алексей снова чувствовал, как пульсирует под ногами огромное черное сердце. Зловещий темный бой, протряхивающий кирпичи каждого здания, каждый камень на мостовой. Алексей знал, император тоже это чувствует – его губы подрагивали в такт несмолкающим тяжелым ударам. Он ничего не говорил, но смотрел тревожно и мрачно. Новая эпоха начиналась с ритма рока.

Поздно вечером, когда Алексей в своих комнатах бился над планом расквартировки будущих бесогонов, в дверь робко постучали. Сперва подумал: мерещится от усталости, но стук повторился. Алексей обернулся: