Книга Бес лести предан, страница 114 – Элиот Лилит

Алексея такие сомнения не терзали – раз мать написала, значит, все правда. И не скажешь, что хуже – эта тяжелая точка в конце или сомневающаяся запятая.

— Неужели вы не видели тела?

— Его в закрытом гробу хоронили. Да и разве мертвецы на себя похожи? Тем более те, кто жестокой смертью умирают, – по лицу цесаревича пробежала судорога. – Хоть припирай к стенке Алексея Орлова и допытывайся: убил или нет? Да все равно не скажет… – он поджал губы. – Его даже с другими императорами не захоронили, в Александро-Невской лавре оставили. Как тут от призраков отделаешься? Да еще самозванцы эти…

Он покачал головой, махнул рукой.

— Для чего я тебе все это рассказываю? Тебе сейчас не до историй.

Но Алексей был рад говорить и думать о чем угодно, только не о том, что ждало дома.

— Если говорите, значит, наверное, есть нужда, ваше высочество.

— Не сказал бы. Я об этом говорить не люблю, да и никто не любит. Это опасные разговоры, – цесаревич окинул пустую дорожку задумчивым взглядом. – Это в тебе что-то особенное. Про тебя я точно знаю, что будешь держать язык за зубами.

Алексей вздрогнул. Последнее, чего он ждал в этот ужасный день, – услышать от цесаревича, что он особенный. И даже не из-за живущих внутри бесов… Тягостная муть в груди поредела.

Цесаревич рывком встал, будто смутился внезапной откровенности.

— Собирайся и езжай к семье. Возвращайся, когда со всеми заботами разберешься, не раньше.

Сердце защемило от благодарности.

Цесаревич понял его без слов. Походя задержал руку на его плече.

— Держись, Алексей Андреевич. Все проходит, со всем можно жить.

Отзвучали молитвы. Отлились слезы. Отстучали комья земли по крышке гроба.

Все было кончено.

Мать плакала у него на груди – такая хрупкая, из железа разом обратившаяся в стекло.

— Ну, – шептал он ей в макушку, совсем, как она ему в детстве. – Ну. Я здесь.

Андрей держал за руку Петю: оба бледные, едва дышащие от свалившегося горя. Шмыгающий носом Петя казался Алексею детским призраком его самого, разбитого несправедливыми насмешками и тумаками одноклассников. Этот призрак жил в нем до сих пор, а сейчас и вовсе воскрес так ярко, что грозил вытеснить его-взрослого. Он все тот же мальчишка, такой же беспомощный, такой же…

«Да какой ты мальчишка?»

Алексей крепче обнял мать. Мальчишка… Он глава семьи теперь. Детство кончилось давно, но сегодня – отмерли последние отростки.

Спать не ложились до поздней ночи. За окном вовсю кружили бесы, но в дом не совались – Алексей сожрал и испепелил бы их не глядя.

Тусклая тишина. Тоскливое молчание. Наконец, Андрей увел Петю, и они с матерью остались вдвоем. Как вышли с кладбища, она больше плакала, но рыдания застряли в ушах протяжным эхом. В голову лезли воспоминания: как отец рассказывал о службе в Преображенском полку, как водил в гости к приятелям, как голодал с ним в Петербурге и как потом гордился, что они выдержали то испытание. И как сетовал, что Алексей так редко приезжает.

«Сам потом будешь жалеть».

Вот только Алексей не жалел. Он и сейчас лучше бы был в Гатчине. Низенький потолок давил на плечи. За окном клубилась ночь. Глаза горели.

Мать сжала его руку, и Алексей поднял взгляд. Хотел ободряюще улыбнуться, но с губ полилась бурлящая черная река.

— Прости меня, матушка. Прости, пожалуйста. Из меня такой дурной сын вышел. Вы с отцом не виноваты, я просто… Прости меня.