Книга Бес лести предан, страница 113 – Элиот Лилит

А у Андрея – слишком детский:

— Да что с тобой такое?!

Алексей все-таки посмотрел. В глазах у брата стояли слезы.

— Я… Я должен идти. Его высочество меня ждет.

Никто его не ждал.

— Я завтра приеду или напишу. Не уезжай без меня.

Андрей молча пошел к лошади. Скакала та быстро. Алексей смотрел им вслед, пока силуэт не растворился в редеющем тумане.

Медленно развернулся. Солдаты глазели – еще бы, когда на заставе такое зрелище увидишь?

Ярость вспыхнула в миг, как страшный лесной пожар. Алексей оскалился:

— Чего вытаращились?! За дорогой следите!

Солдаты вздрогнули, вытянулись, впились глазами в пустую дорогу.

Алексей зашагал к дворцу. Шагов через двадцать остановился перевести дух. Задыхался так, будто верст пять пробежал. В горле ныло.

Вроде бы и нескольких минут не простоял, но кромка облаков вдруг вспыхнула золотым, а навстречу потянулась вереница карет. Алексей отступил с дороги и встал навытяжку. Копыта чавкали в грязи, колеса скрипели, проворачиваясь в бурой жиже. Шумная процессия прошла заставу, и Алексей зашагал дальше.

Во дворец не пошел: там у всех свое горе. Поплелся в парк, разглядывая забрызганные грязью панталоны. Деревья шептались о чужих секретах, но Алексей не слушал. Он думал, что раз придворная свора убралась из Гатчины, в парке не будет ни души, но, свернув на самую тенистую дорожку, увидел на скамье цесаревича. Тот сидел неподвижно, точно статуя. Может, мерещился. Но Алексей все равно подошел. Поклонился.

Разошедшиеся облака горели по контуру. Голубые прогалины наливались бронзой. Тени шелестящих крон скакали по застывшему лицу цесаревича, будто в танце. Алексей подумал о пятнах грязи на мундире. Почему-то не испугался.

Цесаревич кивнул на другой край скамьи. На бледной щеке алел отпечаток женской ладони. Неужели Мария Федоровна ударила мужа, вновь безропотно отдавшего ребенка?

Алексей сел. Сплел пальцы в замок, разглядывая бугристые костяшки.

— Так странно, – негромко сказал цесаревич. – Годы идут, а будто ничего не меняется.

Алексей не пошевелился. Едва услышал пробивающийся сквозь глухую пустоту голос:

— Что с тобой?

Разомкнуть свинцовые губы было не проще, чем заклинивший затвор.

— У меня отец умер.

Цесаревич повернулся к нему. Лицо больше не было каменным.

— Когда? – спросил с таким участием, что Алексея скрутило. Он этого не заслуживал.

— Я… Я не знаю, когда. Сейчас только письмо принесли.

— Как жаль. Я помню, он приезжал сюда вас навестить. Был достойный человек.

Достойный или нет, а все – в землю.

— Я… – Алексей запнулся. – Извините, ваше высочество, я…

— За что ты опять извиняешься?

Алексей опустил глаза, не в силах вынести этого мягкого укора.

— За то, что у вас здесь свое горе, а я еще с этим.

— Глупости какие, – но говорил цесаревич без раздражения. – Я сына еще не раз увижу. Уж как она старших пыталась заставить меня ненавидеть, а все равно вернулись и любят нас с Марией Федоровной. Мы эту беду переживем и только роднее станем. Другое дело – смерть отца, – он потер морщинку над переносицей. – Я своего и не знал почти, а все равно – это призрак, который навечно за плечом.

Лишиться отца так рано… Алексей подумал о Пете, и стало еще поганее.

— И столько лет уже прошло, а все равно вспоминаешь и думаешь, думаешь… Может, ошибка? Может, жив где-то, заперт вдали от всех? Мертвых непросто похоронить, они этого очень не хотят.