Книга Заклятья метели. Колядки других миров, страница 69 – Софья Ролдугина, Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, и др.

На следующий день Власта была показательно тиха и послушна, совуха даже заподозрила, что приболела она. Напоила её тёплым молоком, куда заморского пряного перца натёрла, да спать уложила. Сэнге же отправила на кухню помогать – зерно перебирать для праздничной каши.

Власту он разбудил уже после заката. Ночь выдалась тихая, безветренная, и небо – чистое, высокое, ледяное – густо мерцало звёздным бисером. Ударил мороз – куда крепче, чем накануне, и слюдяные пластины в окнах тихо звенели, густо расписанные инеевыми завитками.

— Лишь бы совуха среди ночи не явилась проведать, – проворчала Власта, под одеяло подушки и платки упихивая, чтоб казалось в темноте, что кто-то в кровати лежит.

Сэнге помог ей в тулуп завернуться и вниз повёл по чёрной лестнице. Из-за приоткрытой двери кухни на все сени вкусно и сладко пахло кашей и пирогами, холопы вполголоса уходящий год обсуждали, богов благодарили – скоро придёт время и нового добра просить.

Во дворе было тихо – как и во всех Вежницах. Только огоньки в окнах теплились, золотые блики на снег кидая. Но стоило чуть отойти от домов, как тьма со всех сторон навалилась и мороз сильнее в щёки впился. Власта сморгнула – ресницы быстро облепил иней, колючими варежками несподручно его смахивать было. У запертых ворот жались кмети, они большой костёр развели – пока на страже стоишь, бражкой-то не дело греться.

Власта потянула брата в сторону – она знала, где среди стен лаз есть, ребёнку в самый раз. Да только тяжёлые, толстые тулупы мешали, не позволяли протиснуться. Посопев, Сэнге решительно тулуп стянул и скользнул на ту сторону, следом одежду протащив.

— Ух, холодно! – Он поспешно оделся, зубами стуча, принялся на месте приплясывать, чтобы согреться. – Может, не стоит тебе наружу лезть, Ластиша? Упаси Лада, застудишься!

— И всёвеселье тебе оставить? Нет уж!

Власта быстро скинула тулуп и змеёй по проторённой дорожке скользнула. Стужа впилась в тело тысячей жал, всё дыхание из груди выбила. Трясущимися руками Власта тулуп натянула, чувствуя, как холод так в костях и остался, изнутри её морозя. Но это только ободрило её: гадания дело всегда сложное, а чем гадание вернее – тем и опаснее!

Проваливаясь в сугробы, побрели они к перекрёстку. Тишина вокруг стояла звенящая, небывалая, нездешняя, только снег под ногами скрипел, а замрёшь – и вовсе звуков нет, словно вокруг не посад вокруг родных Вежниц, а бескрайние земли Марены. Никого вокруг, кроме них, не было. Маленькие курные избы стояли, до крыши снегом засыпанные, только тонкая ниточка дыма их от сугробов и отличала.

Когда выбрались на дорогу, идти стало легче, но и тишина давила сильнее. Лунный свет тёк серебром, и снег сверкал, как груды богатств из страшной сказки: такие тронешь – и сам ледяным истуканом станешь.

На перекрёстке Власта огляделась, выдохнула облачко пара:

— А вдруг птичье отродье в другом месте явится, пока мы здесь его ждём?

— Что же, нам вокруг Вежниц дозором ходить? А разминёмся если?

— Стоять-то всяко холоднее, – рассудила Власта и повела брата к северу.

Не успели они далеко от перекрёстка уйти, как тень особо большого сугроба шевельнулась, и навстречу им силуэт поднялся – огромный, мохнатый, без лица. Ну точно, отродье птичье! Только как такое вязать? Он же втрое их обоих больше!