Книга Заклятья метели. Колядки других миров, страница 6 – Софья Ролдугина, Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, и др.

Они услышали, как ледяная тишина заливается с улицы в дом, следом – как в этой тишине стучит прикрытая дверь. Поступь тяжёлых сапог по полу прозвучала еле слышно, а вот рычание псов – так близко, словно звери уже были в гостиной, где трясся от страха Скрэпер и тихо ждали Инквизиторы.

Скрэпер скрючился в кресле, забравшись в него с ногами, укрывшись одеялом: словно вспомнил детство, где одеяло спасало от чудовищ. Линии защитного трикветра – гигантский трёхлистный цветок, пересечённый кругом, – предупреждающе мерцали алым, смешивая отблески с заревом яркого пламени в очаге. Скрэпер очень не хотел тратить «лишние» дрова, но Гэбриэл вежливо напомнил: если старик откажется следовать их указаниям, они возьмут расписку, что за последствия он в таком случае отвечает сам, и уйдут. Их совесть будет чиста. А вот стены ростовщической квартиры после того, как фоморы с ним разберутся, – вряд ли.

Кресло со стариком мелко подрагивало в сердце трикветра. Гэбриэл и Льюис устроились на стульях в «лепестках» – ещё один рубеж обороны, если гость прорвёт круг. Револьвер с железными пулями Гэбриэл держал наготове.

Шаги становились громче. Рычание псов, напротив, – тише. Это не успокаивало: Диких Гончих слышно тем лучше, чем дальше они от тебя. Лай их оглушает издали, но, когда они настигают жертв, те слышат за спиной лишь далёкое эхо.

Дверь отворилась.

Первыми внутрь скользнули псы: мертвенно-белые, только глаза – пылающая жидкая кровь, и уши – красные, будто выпачканные в той же крови. Следом из тьмы выступил хозяин: в зелёном, как йольское дерево, с кожей белой, как снег, с глазами алыми, как ягоды остролиста. Он нёс с собой веселье и страх, запах олова и земли; морозная тьма шлейфом ползла по его следам, удлиняла тени, тянулась к огню, заставляя тот бешено танцевать на незримом ветру.

Фейри. Дивный Охотник.

— Так-то нынче встречают званых гостей? – изрёк Дивный насмешливой полупесней, шуршащей листвой и звенящей льдом. Псы сели у его ног, немые и недвижные, но голод и ярость почти зримо перекатывались под тонкой белой шкурой. – С оружием наготове?

— Не он звал тебя, Дивный Охотник. И не мы, – ответствовал Льюис учтиво, пока Гэбриэл молча держал палец на спусковом крючке. – Но хозяин дома принимает тебя как гостя.

Гэбриэл знал, как говорить с людьми – по крайней мере, так, чтобы они заговорили в ответ. За беседы с нелюдями отвечал Льюис, как и за знание сотни писаных и неписаных правил этих бесед: от простого «не называть своего имени» до интеллектуальных задачек в духе «как избежать случайного оскорбления того, кто в каждом слове ищет повод для обиды». «Не сильно отличается от беседы с любой леди в особые дни лунного цикла», – любил шутить напарник, неизменно вызывая закатывание глаз Морган.

— Приветствую под моим кровом, Дивный, – проблеял Скрэпер, в чью седую голову Льюис час кряду вбивал надлежащие инструкции. – Раздели мою скромную трапезу, – и мотнул ночным колпаком в направлении стола у камина.

— Разделить? – Фейри любопытной птицей наклонил шею; длинные волосы струились на его плечи блестящей чёрной водой. – С теми, кто не даёт к себе даже приблизиться?

— Мы не хотели оскорбить тебя, о Дивный Охотник. Но вчерашний гость не проявил к хозяину дома должной учтивости, – пропел Льюис под стать собеседнику. – Наш долг перед богами – не допустить, чтобы подобное повторилось, особенно в священные ночи Йоля.