Книга Не бойся меня, страница 107 – Дарина Стрельченко

Она ринулась не глядя, запнувшись о ковер, врезавшись во что-то, опрокинув кресло. По бетону рассыпались ее носовые платки, трусы и топы, она запуталась в купальнике, зажмурилась, закричала что-то невнятное и угодила локтем в комод. Электрическая боль была такой резкой, что Саша замолчала вмиг. И увидела, как на пол опускаются, кружась, белые листы, исписанные от руки.

Нет, нет, нет, нет, нет!

Она ногой отбросила от себя ближайший листок, затем опустилась на четвереньки и принялась исступленно рвать письма. Закончив, запыхавшись, чувствуя опустошение и жажду, подняла опухшие глаза проверить, не осталось ли листков на комоде. Листов она не увидела, но различила в тени за колонной дверь.

«Но, пожалуйста, пока меня нет, не заходи в эту комнату, хорошо?»

Там выход. Он запретил заходить туда, потому что там – выход.

Саша с отчаянной яростью бросилась на дверь плечом, но та оказалась не закрыта, и Саша на всей скорости, покачиваясь, влетела внутрь. И отшатнулась, захлебнувшись воздухом.

Нет, нет, нет, нет, нет!

«И если ты попытаешься сделать что-то, что мне не понравится… Что ж, тогда ночью все будет еще интересней, чем ты думаешь».

Ей показалось, она сходит с ума. Она опустилась на пыльный бетон в опилках и сухих лепестках, обхватила себя руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону, подвывая. Прошло бесконечно много времени. Она снова и снова билась в окно и в дверь, пока, отчаявшись, не сползла без сил на пол. А потом снова были тишина, холод, свечи, гаснущие с треском и приторным густым ароматом, и обморочная пустота предчувствия внутри. А потом наконец открылась дверь.

На Невском через равные промежутки стоят прилавки с хот-догами, пахнет тестом, жареным луком и маслом. У третьего прилавка я прошу хот-дог с кетчупом. Пока его готовят, смотрю на электрические золотые звезды в ветвях в саду, примыкающем к проспекту. К ночи холодает, и лужи застыли; звезды отражаются в них, углубляя сад, Питер, мир. По дорожке идет девушка с букетом. Все это напоминает комнату, где я оставил тебя.

Невозможно оставаться безразличным, видя, как твоя спина, твои руки, твоя шея напрягаются от прикосновений. Кожа обретает чувствительность – не только твоя, моя тоже.

Хот-дог пахнет аппетитно, но я вряд ли смогу есть. На пробу откусываю. Прожевываю. Глотаю. Вспоминаю, как ты пила овощной бульон из коллекционного половника. Все вещи, что я подобрал, принадлежат той или иной коллекции. Я хочу, чтобы каждая деталь сегодня стояла на своем месте. Это важно; но это не главное. Твой страх. Твое возбуждение. Вот мой идеальный сценарий.

Мне нравится думать о том, что в конце концов я уложу тебя на живот, начну целовать в шею, обещая, что ты всегда будешь в безопасности, если будешь послушной.

Останавливаюсь, глядя в воду. Канал? Река? По берегам горят старинные фонари, и кажется, что в воде отражается само время. Я знаю столько историй, в которых я мог бы увезти тебя в королевство у моря. Но это не про нас. Нас вообще нет. Есть я. Есть ты. Есть сегодняшняя ночь и бесконечность ее отражений в будущем, в тех же декорациях, с той же марионеткой. Ты так много узнала о куклах, когда готовила статьи о ярмарке в Кавенецке. Но ты до сих пор не поняла главного, хотя заканчиваешь уже третий курс. Моя девочка, ты сможешь написать о чем-то по-настоящему, только когда испытаешь это сама.