Книга А за околицей – тьма, страница 92 – Дарина Стрельченко

— Увидела, что хотела? – спросила Обыда.

Ярина с трудом оторвала взгляд от тех, в зеркале. Кто за спиной Обыды – понятно: прежние Лесные хозяйки. Но кто за её спиной? Так много… Неужто…

— Увидела, – кивнула Ярина, дёрнула рукой, смахивая с зеркала отражения, и опустилась на лавку. – Вот, значит, что за птичка певчая. Она думает, я нарочно. Нарочно её место заняла.

— Не только ты. Все, что были после.

— Что с ней случилось? – спросила Ярина, не глядя на ягу, катая по скатерти крошку.

Обыда помолчала. Сглотнув, отвернувшись к окну, ответила:

— Что с ней случилось, не так уж теперь важно. Важней, что она натворила. Все, кто после неё становились ученицами моими, – неладно кончали. В прежней жизни кто-то её обидел, кто-то крепко заставил ревновать. А она ни жизни не помнила, ни имени того, и всё равно любого, к кому прикипала, пыталась к себе привязать, оградить ото всех других. Уж не знаю, как ей удалось через все мои мониста пробиться, к самому сердцу. Но уже век с тех пор ни одну новую ягу не могу довести до шестнадцатой весны.

Прежняя Ярина поёжилась бы, оглянувшись. Нынешняя – побывавшая в Хтони, добежавшая до самых ворот Золотого сада, летавшая на вороном скакуне Тёмной Ночи – промолчала. Подумала только: а ведь до шестнадцатой весны рукой подать. Меньше года.

— После будем праздновать. Вот минует она – на пороге лета и устроим пир.

Ярина скупо улыбнулась.

— Как скажешь, Обыда. А на порог осени я нынче на Дальние поляны схожу. Хочу тринадцать трав собрать, на суженого погадать.

— Где такой ерунды набралась? Нет у яги суженого!

— А как же Месяц Тихий? Как же Осенний Полдень? – Лукаво прищурилась. – Звон Вечерний?

— Дурная, – вздохнула Обыда. – Все Лесные тебя без всякой любви холить да лелеять будут, как станешь ягой. Нет у них выбора.

— А за травами всё же схожу. Да и цикорий у нас вышел, а в порог осени самое время собрать.

— Иди, глазастая. Мне тебе в таком уже не перечить.

— Верно, – кивнула Ярина, поднялась, подошла к двери. Толкнула – дунуло со двора лютиками и чередой. Обернулась, негромко сказала: – Во многом, может, уже не перечить. Но ещё больше того, что мне одной рано пока.

Обыда коротко засмеялась, закашлялась, будто горох рассыпали. На миг растаяло в её глазах то выражение, что застывало во взглядах всех хозяек Леса. То отрешённое равнодушие, что устраивало самые страшные бури, разверзало бездны.

Осень подступила янтарная, ясная, ни дня с дождём – только ночами шли грибные ливни, и цветов, ягод, птичьих яиц было видимо-невидимо. Под каждым листом стыл лесной дар, каждый ствол обвивала дикая смородина, бузина, слива. Дни стояли краткие и хрустящие, шла Ярина по той осени, как по сухим золотым листьям. И что-то вспоминалось далёкое, размытое, как слюда после долгих дождей: косая изгородь, заснеженная дорога, туесок в руках с зимней ягодой. Изба впереди – высокая, широкая, а на крыльце – знакомая фигура, только лица никак не разглядеть, и так хочется вперёд побежать, к свету, к теплу, к нежным ладоням, к ласковой улыбке.

Ярина тряхнула головой. Дрожащими пальцами сложила в узелок хлеб и орехи. И без того пропустила порог осени, хватит! Лес на зиму скоро повернёт, а она до сих пор за тринадцатью травами не собралась. Глянула на небо – последний погожий день завтра, ночка будет мокрая, спелая. А там уже пойдут большие дожди, и дальше опушки не забредёшь без заговора на сухие ноги. Кто в такую погоду травы собирает? А цикорий подавно сгниёт в первый же влажный час.