Книга А за околицей – тьма, страница 69 – Дарина Стрельченко

Ярина поморщилась, перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Зимой и вправду так сладко спалось – весь день бы с печки не слезала! Только к ночи приходили силы, и до света хотелось бродить по снежному лесу, дышать влажным сосновым духом, собирать шишки, лунные пятна, клочки колдовства, зацепившиеся за ветви.

Сквозь слюдяные окна сочилось лесное марево, крепко дышало пресным снегом, горькой рябиной, усыпляя, укачивая. Уже сквозь дрёму Ярина разобрала:

— День тебя обещался довезти. Если проснёшься, конечно.

…Глуше запел лес свою ночную песню, тёмные птахи зашептались по веткам, и Ярина упала в пропасть, глубже, чем сон, но пока ещё выше, чем видения Хтони, чем пляски смерти.

* * *

— Давно не виделись, – улыбнулся День, протягивая руку.

Ярина опёрлась на неё и взобралась на коня позади всадника. От Дня шёл тёплый травяной дух, даром что стояла зима. Конь поскакал к лесу, и там, где он ступал, на белой тропинке подтаивал снег. «Вот бы такого коня во Владыкино, – мельком подумала Ярина. – Сколько провозилась там со снегом в прошлом году. Целый день топила, чтобы дорогу на озеро проложить…»

— Как минуем опушку, помчимся во весь опор, – предупредил День. – Держись крепче.

Ярина снисходительно кивнула. В ступе Обыды они долетали до самого Сердца Леса в считаные мгновенья – никакой лошади с таким не тягаться.

Так Ярина думала, пока медный конь не взял с места – и не оказался в один прыжок у Великого оврага, в вёрстах и вёрстах от знакомой избушки. В сумрачной тишине чащи, посреди сырой метели не было видно ни зги, а конь всё мчал. Кувырнулось и запрыгало внутри, Ярина крепче вцепилась в выскальзывающий из-под пальцев шёлковый кафтан Дня, распахнула глаза и мыслями попыталась замедлить скачку.

— Рано ещё, – услышала она любимую фразу Обыды. Но в устах Дня слова звучали не обидно, не наставительно, а с сочувствием, с горстью восхищения даже: – Надорвёшься ход времени-то останавливать. Юна больно.

— Нисколько, – буркнула Ярина, но коня сдерживать перестала.

Ещё миг – и они оказались на каменистой поляне. Обледенелые валуны громоздились в самом центре, а из их гнезда, несмотря на мороз, взмывала в небо сверкающая струя, и рассыпались, замерзая на лету, капли – будто крохотные самоцветы перебрасывали из руки в руку.

— Вот и он. Светлый родник.

— Вижу, – оскальзываясь на камнях, подходя ближе, негромко откликнулась Ярина.

День говорил что-то ещё про яблони неподалёку, про землянику, но заворожённая Ярина не слушала. Протянула руку, ловя капли, почувствовала, как вода упала на ладонь, а затем ощутила десятки прикосновений сразу: бархат обивки тайного сундучка, молодая трава, колющая кожу. Трещинки на пальцах Обыды и червоточины на осенней груше. Дождь, снег, сжатый в ладони до плотного комка. Пшеничные волосы Корки. Ночная бабочка в руках. Запретные страницы Обыдовой книги. И… и…

— Глубоко не уходи, – донёсся смутно знакомый голос.

Ярина оглянулась, повела головой, будто слепая. Краски расплылись, смазались, и в зимних синевато-серых волнах вспорхнула с плеча малиновка. Всё встало на свои места, лишь ладоням было тепло-тепло, будто согрела их о кружку с горячим кортчалом.

— Набери воды, и поедем обратно, – велел День. – Здесь легко надолго задержаться, да только уйти потом не получится.