Онлайн книга «А за околицей – тьма»
|
— Когда это я на такое ругалась? — Когда я с чужеговцами на волках дымных каталась, а потом память у них забрала! — Так я на волков ругалась, визьтэм ты моя. Память забрать – что уж тут поделаешь. Доля наша такая: поболтаешь с чужим, побратаешься, а потом заставляешь забыть обо всём. Так что девок своих зови, потом воспоминаньица им подгладим. Кощея-то увидят – не окочурятся? — Не. — Только перед тем постирать надо успеть. — Ладно… Ярина хоть и отвечала впопад, но говорила, слыша и не слыша. Всё крутились в уме слова Обыды: живительное колдовство лучше спозаранку идёт, на стыке утра и дня. Так, может, завтра попробовать?.. * * * К ночи в избе дым стоял коромыслом: готовила пироги и кашу печка, шуровала в огромном корыте Обыда. Тонкие платья, льняные сарафаны, белые косынки, светлые кружева – словно снег кружил в тёмной воде. Ярина присмотрелась, но не нашла ни одной знакомой одёжки. — Чьи это? — Да уж, поди, не твои, – проворчала Обыда, подогревая воду ладонью. Вода зашумела, мыльные хлопья, густея, скрыли белизну, и заметно стало, как из глубины поднимаются багровые струи, расходятся по поверхности крутыми гребнями. — Это что, Обыда? Это… кровь? — В обморок ещё упади, – пробормотала наставница, вытаскивая из воды сорочку, стряхивая в лохань капли и пену. – Чтобы яга да крови боялась… — Я не боюсь, – сглотнув, качнула головой Ярина. – Только… Откуда? Так много… С каждой выбеленной, вынутой из лохани вещью вода становилась красней. Мыло растворилось, свежесть ушла, только горячая клюквенная вода всё пузырилась, била со дна, будто корыто не на пне стояло, а на кипящем ключе. Обыда разогнулась, зыркнула на Ярину. — Отбелить надо. Эти одёжки ходики перед избушкой оставили. Ходики. Ярина закрыла глаза, и под веками, качаясь, поплыла череда теней у избы. Целыми днями кружили они у крыльца, просачивались по одной и по две в щели меж половиц и брёвен, тянулись по полу к чёрной двери. По солнцу их было не различить – только в сумерках поблёскивали серебристыми нитями, будто царапины на слюде. — Отбелить надо, – повторила Обыда. – Кровь лишнюю смыть. Иначе тяжело им придётся в Хтони. Она капнула в лохань чёрную горошину дёгтя. Вода потемнела, на всю избу запахло берёзой, смолой, лесом. А потом всё побелело в корыте до прозрачности и ещё дальше, будто воды и не осталось, только свет. Ярина подошла, вгляделась, тронула пальцем мокрое дерево по бокам. На донышке блестела мелкая лужа – совсем как тень у порога. — Умаялась, – вздохнула Обыда. Кивком задвинула лохань за печку, села на лавку. – Налей-ка воды, Яришка. Ярина взяла чашку, накрыла ладонью, созывая воду из родников, подала Обыде. Та глотнула, поморщилась: — Эх, не даётся тебе вода, не даётся. Налей колодезной. Твоя болотом воняет. Ярина зачерпнула из ведра, протянула другую плошку, до краёв полную колодезной чернотой. Заметила, как подрагивают у наставницы усталые руки, по которым узором Инмаровой берёзы вились вены. Вздохнула: — Дала бы мне постирать, я бы помогла. — Отбелить – не постирать. Что у другого забираешь, то себе берёшь. Рано тебе душу марать об это, Ярина. Налей-ка ещё воды. * * * Следующим утром Ярина поднялась, когда ещё звёзды не погасли. Вытащила завёрнутую в платок куклу, спрятала под сарафан и выскочила на улицу. Ледяным ветром полоснуло по щекам, зима раскинула веером жемчужные карты. Ярина втянула ароматы волнушек и иволги, утихающих трав, сырого плетения грачиных гнёзд. На цыпочках, ёжась, подошла к околице и тронула калитку. Пошептала на неё; та отошла, не скрипнув. |