Онлайн книга «А за околицей – тьма»
|
— Я с тобой, будущая яга. Ничего не бойся. Краткий полёт – и вот уже пятки ударились о сгустившийся воздух. На миг в памяти мелькнули волны травы, блеснула, падая в них, игла, увлекла за собой пяльцы. — Силой ищи, не руками! Чувствуй! Рамку чувствуй, полотно! Дубовую кору почувствуй. Хлопковое поле! Стебли гнулись от ветра, ласковый вьюнок обвивал запястье. В пальцах потеплело, закололо, но только на миг. Виде́ние рассеялось. Она не в детстве. Она не в Лесу. Она в Хтони, она на пороге того, чтоб стать ягой. — Здравствуй, старая знакомка, – прошипел Керемет. – Так ко мне и не заглянула с тех пор? А ведь звал… — Что тебе надо? – резко спросила Ярина. Выпрямилась, глотком загнала страх внутрь, глянула в рыжие пустые глазницы и вскинула руку. Керемет покачнулся на громадной ветви. Один из черепов – тот, в который угодила огненная стрела с Ярининых пальцев, – рухнул в реку. Перья вокруг затеплились, пошли чёрной каймой, осы́пались хлопьями пепла. — Что тебе надо? Зачем ягу позвал из Леса? Отвечай! Грохот раскатился по Хтони. Полноводная Калмыш подхватила треск, словно рвали громадное полотно. Заложило уши. Лес застыл. Ярина улыбнулась и засмеялась тоже, вторя хохоту Керемета, от которого содрогнулась Хтонь. Керемет поднял ладонь. Черепа умолкли. Огненные глазницы уставились на Ярину. — Ты ведь поняла уже, что придётся тебе погубить Обыду. Ту, которая тебя вырастила. Ту, которая дала силу. Ту, что тебя любит… Затих хохот, но гремело ещё вдали эхо – будто камнепад. — Одна она тебя любит во всём Лесу, на Дальних полянах и Ближних. Одна. Негромко говорил Керемет – а дрожали ели, острым дождём сыпалась хвоя. — Что, ты про День Красный подумала? Ласковый да весёлый, в глаза глядит, будто пёс. Преданный, добрый, скачет на алой лошадке по небосводу – и всё на том! Слуга он яги и Инмара. Не будет приветлив с ягою да с ученицей её – быстро Инмар его рассеет, другого на его место поставит! Опять заухали Кереметовы черепа, загремели кости. Перья потекли смолой, смола хлынула в озеро, вода вышла из берегов, хлестнула по ногам ледяной плетью. — Что, ты про Ночь подумала? Ночь тому служит, кто во тьме хозяин. Ночь хитёр, изворотлив, а внутри одна тьма, да такая, что ты заглянуть хоть и можешь, а боишься… Ярина стояла ни жива ни мертва, глядела в рыжие глазницы, а у самой перед глазами пролетала вся жизнь в Лесу, разворачивалась красной лентой, какие Обыда ей в косы вплетала на Инвожо… — Что, ты про тварей Лесных подумала, про водяных, домовых да русалочек? Все они с тобою, пока ты с ними добра. А добра ты только потому, что не чувствуешь себя ещё ягой, не веришь, что одна в ответе за Лес. Как почувствуешь – сразу поймёшь, что суровой, жестокой куда чаще придётся быть, чем светлой да добренькой. Власть, милая, на страхе держится. А где страх, там ни дружбе, ни любви нет места… Ни дружбе, ни любви… Да как так? Почему он врёт? Ведь то и дело в избу к Обыде Лесные наведываются. И на шестнадцатую весну как дружно, как славно было! И если кому какое зелье, какая помощь понадобится, Обыда всегда… всегда… Всегда ли? Вспомнилось, как День на Обыду глядит, пока она сама не видит, – в глаза улыбается, а за глаза злобу таит за Туливить. Вспомнилось, как Кощей с Обыдой говорит – уважительно, степенно, но ведь слова поперёк никогда не осмеливался сказать… Вспомнилось, как Утро Ясное коня отворачивает, когда чует впереди на тропе ягу. Как Лудмурт замирает, тише воды ниже травы становится, стоит ей показаться… |