Книга А за околицей – тьма, страница 109 – Дарина Стрельченко

— Не тебе! – бросила вслед Ярина, прижимая туесок к сарафану. – Тебе, как и всем тут, только о судьбе моей яговой думать! А о том, чтобы просто поговорить… О чём угодно, без умысла, без ученья – не дождёшься!

День посмотрел на неё печально. Не прощаясь, пришпорил коня и был таков. Небо тут же затянуло тучами, хотя едва миновал полдень. Ярина поглядела на туесок, чувствуя и досаду, и злобу, опустила глаза и заметила, что снег вокруг ног растаял. Позванивая, пробивались не к месту, не ко времени разбуженные подснежники – кривые, уродливые, с серыми лепестками, с розовым стеблем.

— Это от злости твоей, – пояснила Обыда. – Силы хватило, чтоб поднять ещё до весны, но цвет-то у силы мрачный. Вот и вышли уродцы.

Ярина обернулась. Давно ли яга стояла за плечом? Слышала ли, что ученица бросила в сердцах Дню? И его обидела, и про саму Обыду наговорила. Правды, конечно. Но злой. Сказала, будто не понимает, при чём тут урожай, небо, звери… Всё она понимает. Давно понимает, что всё это – доли Равновесия, и нет у него частей маленьких и больших. Но головой понимать – одно. А сердцем принять – совсем, совсем другое…

Ярина отдала туесок Обыде и присела на корточки. Положила ладони на мокрую, ощетинившуюся ледышками землю, погладила её. Подгребла хрупкий снег на высунувшиеся корни. Наклонилась к самым подснежникам. Ни капли запаха, полумёртвые цветы. Прошла её ярость – и жизнь вытекла из стеблей.

— Рано вам, – трогая вялые лепестки, проговорила Ярина. – Рано. Не весна ещё. Уходите в землю, спите, не пришло ваше время.

Взяла бутоны в руки, как птенцов, тихо-тихо запела колыбельную, которую слышала от птахи у Шудэ-гуртын.

— Набирайтесь сил. Я вас позову, как оштолэзь придёт, – прошептала в самую сердцевину, нежную, некасаемую. Уложила стебли на землю, осторожно накрыла ладонью. Подснежники не противились, не пружинили, как живые цветы, как упругие летние травы. Не было в них ни солнца, ни жажды жизни. Только её сила нежданно-негаданно потревожила.

— Простите меня.

Капля упала меж пальцев на сплетение стеблей, и подснежники закопошились под ладонью, потянулись в почву. Мгновенье, другое, третье… Полетел снег, накрыл белым валиком плечи. Ярина никак не могла понять, много ли времени прошло: может, миг, может, два; а может, и пол-лучины. Небо оставалось серым, осаженным густыми тучами. Пятачок голой земли покрылся инеем. Наконец Ярина убрала заледеневшие ладони. От цветов не осталось и следа – только еле приметная сеточка корней, которая истаяла на глазах, и тут же всё запорошил снег.

— Спите.

Поднялась, дуя на покрасневшие ладони. Повернулась к избушке. Обыда всё ещё стояла за плечом, только туесок пропал из рук.

— Почему так случилось? – спросила Ярина. – Я ведь и раньше и сердилась, и радовалась. Но сила никогда случайно не проливалась.

— Это… – Обыда начала говорить – и закрыла рот, не закончив. Глубоко вдохнула – раз, другой, третий. Снова начала: – Это Хтонь. Она пробудила настоящую твою силу. Без пригляда её оставить страшно, но ты сама себе пригляд. Единственная, кто может сама себя обуздать.

— Ты знала, что так будет? После Хтони?

— Не знала. Надеялась. Затем и отпустила. Возраст у тебя подходит, Ярина. Пора. Сама говоришь, не даю тебе ничего настоящего, не показываю.