Книга Саат. Город боли и мостов, страница 77 – Дарья Райнер

— Конечно. – Он помогает ей сесть.

Умбра вздрагивает, когда рука в перчатке касается предплечья. Луас поит её, держа стакан у губ, пока Умбра делает маленькие глотки. Вода холодная, горло болит, и урчит желудок. Лишь бы не взбунтовался снова.

— Там… – Она пытается объяснить без слов, указывая забинтованной «культёй» в угол комнаты.

— Я понял. – Голос под маской становится тише. Теперь они оба разговаривают шёпотом. – Принесу чистое бельё, кровать нужно перестелить. Жаль, что средство дало такой эффект, но мы попробуем кое-что новое.

Она благодарно кивает, но в глазах стоит немой вопрос. Она долго спала, мало пила, организм жадно выжигал воду, и всё-таки ей нужно в отхожее место. Чем скорее, тем лучше. Неловкость повисает в воздухе между ними. Впервые маска доктора оказывается так близко. У него тёмные брови. Тонкий шрам на лбу и неглубокие морщины, когда хмурится. Значит, довольно молод. Да и относится к ней, как к взрослой – «умной девушке», – а не ребёнку, чем часто грешат люди старшего возраста.

Впервые она действительно испытывает благодарность. За то, что не одна. За то, что в серых стенах подвала звучит голос – живой, настоящий, не эхо из видений и кошмаров, не зов из темноты. За то, что кто-то о ней заботится.

— Умбра, – он склоняет голову, – ты сможешь встать? Признаться, я задумал авантюру, но для этого понадобится много сил. Если не получится…

— Что? – перебивает она хрипло. – Что вы задумали?

— Хочу, чтобы ты немного прогулялась.

Она улыбается едва заметно, сквозь боль. Вот уж и впрямь авантюра!.. Неслыханная дерзость.

☽ ✶ ☾

Она встаёт сама, без помощи. Осторожно поводит плечами, поворачивая голову вправо и влево. Хрустят шейные позвонки; тянет поясницу и ноги. Первые несколько шагов она делает, держась рукой за стену. Чужие туфли больше не спадывают: пока Умбра спала, Луас перебинтовал и ноги, чтобы она не видела покрасневшие ступни – не чесала одну о другую.

Лестницу минуют не спеша, по одной ступеньке. Доктор ждёт внизу, чтобы подхватить, если сорвётся. Умбра карабкается наверх, чувствуя, как сбивается дыхание от малейшего усилия. Никогда раньше она не ощущала такое бессилие – будто и впрямь её душа переселилась в тело столетней старухи, доживающей последние часы.

Добравшись до люка, она опирается руками о доски и, неловко растянувшись на полу, переводит дыхание. Луас помогает ей встать, придержав за талию.

— Сюда. – Он ведёт её по старому дому со скрипучими половицами.

Умбра рассеянно замечает две двери, ведущие в комнаты, кухонную мебель, грубо сколоченную, но крепкую. Обеденный стол, буфет, стулья, похожие на своего подвального собрата… На столе стоит миска с подгнившими фруктами, и Умбра чувствует отвращение от сладкого запаха, витающего в кухне.

— Ещё немного. – Доктор толкает дверь от себя. Умбра слепнет, перешагивая порог.

Тусклое солнце целует щёки, нос, макушку, и хочется не то заплакать, не то рассмеяться хвори в лицо. Вместо этого она просто вздыхает, до отказа наполняя лёгкие тёплым воздухом.

Что это, если не свидетельство жизни? Солнце продолжает светить даже за тучами, как в годы Тёмного Неба, – что бы ни случилось на земле. И что бы ни происходило внутри одного человека, такого, как Умбра.

Они с Луасом пересекают тесный двор: пять шагов на шесть – не больше. Прямоугольник земли, размокшей после дождя, зажат между глухими стенами: к боку дома примыкают амбар и, кажется, хлев – теперь пустой.