Онлайн книга «Саат. Город боли и мостов»
|
☽ ✶ ☾ 82 день Заката, 297 г. от ВП Остров Ржавых Цепей, Хребет — Есть в тебе что-то, – произнёс он задумчиво. Пока ещё чужак, без пяти минут Скат. Невена хмыкнула. — И что же? Они шагали по улицам Стального квартала: не рядом, как добрые знакомые, а на расстоянии чуть большем, чем длина протянутой руки. Так спокойнее. Сохранялась иллюзия, что она… что? Вырвется, убежит? Даст отпор при случае? Вряд ли. Но иллюзии – вещь коварная, в отличие от уверенности. На них долго не проживёшь – как на одной воде без пищи. Внешний круг спал. В редких домах горели огоньки; заводские трубы выдыхали дым с лепестками сажи. — Пытаюсь понять. Честность или… кор саат. Говоришь как есть. Не пытаешься показать себя с лучшей стороны. Многие врут или приукрашивают: на словах разливаются морем, а на деле – сухой плевок. — Сурово ты. — Как есть. — Что значит это слово? — Кор саат? Чистое сердце. Правдивое. Легко с таким жить. Говорят, ложь надо запоминать, в себе носить, а правда – уже часть тебя. — Та-мери говорят? — Да. Она вглядывалась в лицо, скрытое под тенью капюшона. Резкий профиль, хищный нос с трепещущими крыльями. Он словно принюхивался к чему-то, пытаясь вытянуть из дымного клубка нити других ароматов. — Ты из них? Полукровка? – высказала догадку вслух. Но нет, он покачал головой: — Родился в Талифе, много путешествовал. Мастер обучил языку. Он знал много обычаев… и не только. Мы обошли с ним полсотни островов – Окраинных в том числе. От нуля до тридцатого меридиана. — Он погиб? — От болезни. Или проклятия, как сам считал. — Извини, не стоило… — Брось. Меня, как видишь, оно не коснулось. — Повезло. — Я не верю в проклятия. Они нырнули в узкий лаз под внешней стеной. Окраины Клифа были темны и невеселы. Над головой раздалось гуканье: болотным совам тоже не спалось. — Иногда они верят в нас, – сказала тихо Невена. Совсем скоро она увидится с Крепостью. ☽ ✶ ☾ 2 день Заката, 299 г. от ВП Остров Ржавых Цепей, Хребет Умбра снова бежит. Петляет в темноте, как слепая кошка. Она плохо знает кварталы к западу от Восьмого моста и уповает только на удачу. Зря обмолвилась про лекарство. Пожалела Вязгу и других детей, предложила помощь. Каллима в спешке не сказала, какая доза нужна. Ложка? Половина? Или достаточно нескольких капель? Из чего сделана настойка цвета дёгтя, что выжигает заразу? Теперь никто не узнает. Склянка разбита: осколки рассыпаны по доскам. Пиявки – те, кто в добром уме – лакают с пола. Обезумевшие мычат и бьются лбом о стену. Столько боли, столько тупого, бессловесного страдания в этих звуках, что сердце рвётся на части. Умбра знает, что Петля права. Вязга касался её и не раз: держал за руку, уводя с моста… и после, когда сама Петля выбила из пальцев флакон, пытаясь отнять. А что в итоге? Спасения никому не досталось. Может, Каллима ошиблась. Она всё же гадалка, а не целительница. Что, если подарок бессилен против хвори? Есть ли в природе чудо, панацея?.. Кажется, так врачи называют волшебство. Слово имперское, сложное. Не для языка – для понимания. Непросто веру уложить в пилюлю размером с ноготь или в шприц с острой иглой. Умбра родилась в Медном квартале: её пластырем был подорожник, а бинтами – кухонная марля. Кое в чём Петля оказалась права: ей не приходилось обращаться к практикующим врачам. Порезы и ссадины заживали сами, им требовалось только время; вшей она травила, а простуда не стоила забот. От таких, как она, всё отскакивало. Братья подтвердят, они из того же теста слеплены. |