Книга Саат. Город боли и мостов, страница 35 – Дарья Райнер

— Вы с Ёршем глядите друг за другом и не отставайте. А ты, – он вкладывает в руку Карпа фонарь, – веди.

Он покидает Крепость последним. Оставляет записку в тайнике и запирает дверь. Вешает шнурок с ключами на шею. Поднимает взгляд и делает странный жест, который Нура не может разобрать в сумерках.

Она оглядывается через плечо, мысленно прощаясь с чужим домом, но Сом не оборачивается ни разу. Теперь он смотрит только под ноги.

21 день Заката, 299 г. от ВП

Остров Ржавых Цепей, Крепость

Скат лёгким шагом минует тропу, бегущую вдоль оврага. Ржавый мох и прелые листья пружинят под подошвами. Утренний туман стелется над болотом синеватой дымкой и скрывает очертания Крепости. Однако ветер доносит голоса из-за кованой ограды: чужие, бесцеремонно громкие в тишине осеннего утра.

Не пиявки, которых Братья однажды спровадили.

Жандармы.

Человек семь или восемь – навскидку. Они обыскивают коридоры Восточного крыла; их размытые силуэты пляшут за стёклами, объятые лучами масляных фонарей.

Сердце Ската бьётся часто, отдаваясь пульсом в висках. Он пытается унять тревогу с помощью старого фокуса.

Выдох. Один медленный шаг вдоль стены.

Вдох. Он задерживает дыхание и делает ещё три быстрых шага.

Скат добирается до кухонного окна, проходя через пятачок примятой травы, что служил Братьям столовой. Колышки, на которых держался котёл, втоптаны в землю. Гора из ящиков, принадлежавшая Горчаку, превратилась в обломки. Когда успели?..

А главное – зачем?

Что понадобилось законникам в этом месте, когда имперские крейсеры заняли гавань? Чем привлёк внимание военный госпиталь, заброшенный много лет назад? Здесь не укрыть горожан, не разместить тысячи больных… Подобная затея могла сработать в начале эпидемии, если бы заражённых выводили за город вместо того, чтобы открывать временные изоляторы в приютах.

Впрочем, Ската волнует не это.

Он опускает голову и пробегает до задней двери. Петли не скрипят. Крепость ему рада.

Ёршик бы сказал, что Ей страшно.

Сом бы промолчал, но подумал, что Крепость злится. Чужакам здесь не место.

Скользнув ладонью по перилам, Скат взлетает на второй этаж чёрной тенью. Голоса гиен приглушённо звучат внизу. Хлопают дверцы шкафов и ящиков; жалобно скрипят ножки стульев.

Разумеется, Братьев там нет. Спальни тоже пусты, и от вида приоткрытых дверей у Ската под рёбрами разгорается недобрый огонь.

Они уходили в спешке. Оставили всё, что им дорого… Всё, что превратило ничейные руины в дом.

Всё то, что у них пытаются отнять.

На несколько мгновений Скат задерживается в своей комнате. Достаёт из-под тонкого матраса сложенный вчетверо лист бумаги, измятой и пожелтевшей от времени, и убирает во внутренний карман.

Других сокровищ у него нет.

Он дотрагивается на удачу до медной серьги: она всегда тёплая, как ладони Умбры. А затем – снова торопится вниз.

Замирает в тени, слушая, как жандармы обмениваются сначала смешками, затем руганью. Старший, которого называют лейтенантом, устало прикрикивает. Скат догадывается, что на лицах надеты маски, и напрягает слух.

Гиены ищут доктора – того самого, что, по слухам, убил Главного судью. С тех пор Совет раскололся… Остался ли там кто-нибудь в здравом уме? Миножья хворь охватила Клиф, а теперь посланники из Велардской империи грозили стереть город с лица земли.