Книга Саат. Город боли и мостов, страница 24 – Дарья Райнер

— За сколько? – прямо спросил Скат.

— За последний раунд.

— Хочешь банк вернуть?

— Не-е, шкет, я сёдня добрый. – Железная улыбка стала шире. – Ставь чё есть, кроме чеканки. Сыграем на интерес, и будет.

— Так нечего.

— В уши не дуди, я не поверю. Всегда найдётся козырёк, без него ни один дурак за стол не сядет.

Козырь действительно был: в одном из внутренних карманов лежала жемчужина в бархатном мешочке. Не просто жемчуг, которого полно на ярмарочных развалах. Священная ту-нор – «капля жизни» на языке та-мери: он нашёл её в руинах храма на острове Летнего Дождя и с тех пор берёг. Это последняя вещь, принадлежавшая Сеоху, ниточка из прошлого в настоящее.

Скат молчал, раздумывая. Может, пришла пора тянуть нити в будущее.

— Эбб, возьми с него Слово.

У Сынов была своеобразная клятва. Нарушивший её терял всякое уважение и становился изгоем.

— А ты не промах, парень! – Тайл подался вперёд, усмешка сошла с лица. – Держи моё слово: проиграю – сделаю всё, чтобы тебя с кодлой спровадить поскорее. Отшельник мне брат, отец и свидетель. – Он смачно поцеловал перстень на указательном пальце с изображением морского змея. – Доволен?

Скат кивнул

— Если выиграешь – она твоя.

Он достал жемчужину под восхищённый вздох Эбба.

— Да ладно, неужто тамерийская? Сильно же ты, брат, хочешь дёру дать! – Глаза Тайла загорелись. Он, кажется, мигом протрезвел.

Эббард скрепил договор и разыграл первый ход, спрятав кости в кулаках. Скат выбрал нечет, и Тайл бросил первым. Все три раза – удачно.

Жемчужина блестела в тусклом свете. Прощалась с хозяином.

Все прокляты. «Избавься от неё».

20 день Заката, 299 г. от ВП

Острова Ржавых Цепей, Крепость

С руками, липкими от паутины, весь перепачканный в земле, он стоит на коленях. Роет ямку для мёртвой птицы. Зря платок развернул: не сразу догадался, что передал ему Сом. Послание от плеснявки.

Ёршик шмыгает носом. Прошлой весной он отнёс гнездо после шторма, и она затихла, а теперь опять…

Он вздрагивает и поводит плечами. Свет падает из кухонного окна так, что Ёршику всё видно. И немного слышно – сквозь приоткрытую на пол-локтя форточку. Всё главное сказано: Никсу оставят. Он рад. Не стал голосовать, потому что и так понятно. Он её нашёл, ему ли отказываться?.. Хоть и страшно, она ведь из племени. Тамерийка.

Ёршик слышал много жутких историй о кочевниках – ещё в приюте, среди Рассветных братьев и послушников. Говорили, они кровь пьют и на кишках гадают, детей приносят в жертву своим спящим богам… Даже сейчас у него по спине бегут мурашки, стоит вспомнить байки, рассказанные ночами.

Но Никса на первый взгляд – обычная девчонка. Знает общий язык, пускай и смешно растягивает слова. Ни клыков, ни чешуи, как у ревера вай. Смущается, не понимает, как у них тут всё устроено. Даже башмаки отказалась обуть… Чудна́я, но безобидная. Зря Скат на неё волком смотрел, она же не виновата.

Он чешет нос костяшкой большого пальца. В горле встаёт ком.

Ёршик скучает по Умбре. Так сильно, что внутри будто кусок за куском отрывается. С ней никто не сравнится и никогда не заменит. Дни идут, но Ёршик знает, что она жива. Заперта где-то там, во Внутреннем круге, но как только всё закончится, вернётся домой. Они снова будут вместе: Скат перестанет всех ненавидеть, Сом наконец улыбнётся, и они уплывут отсюда. Быть может, помогут Никсе отыскать родню, но самое главное – подальше, в Ядро, где совсем другая жизнь.