Книга Фейрум, страница 106 – Дарья Райнер

Игнас знал толк в подобных исканиях. Десять лет он потратил на… что? Погоню за правдой, ведущую к новой боли? Цикл за циклом – вот что называется порочным кругом. Он бежал, искал, чертил никому не нужные схемы, надеялся вернуть Черри и помочь Энди, снова бежал, как тот пресловутый мышонок в колесе.

Стоп. Здесь его конечный пункт. Точка возврата. Сделав круг, он финишировал на старте, в стенах лаборатории «Хай Джен». Почти как блудный сын из старой притчи, что «был мертв и ожил, пропадал и нашелся».

— Нет. – Он пошевелил головой, ожидая новую волну тошноты, но ее не последовало, только язык ворочался во рту так же тяжело, как и в первые секунды после пробуждения. – Я о другом, сестренка. Тебе нравится эта жизнь?

— Другой у меня нет, – отрезала Майя и отстранилась. Отошла в противоположный угол бокса, вдавила кнопку на приборной панели.

— Зовешь кого-то к нам в компанию?

— А стоит?

— Не знаю. Ты же скучала. – Он сдавленно закашлялся. – Вот и рассказала бы…

— О жизни после твоего побега? О том, как чудом выжила при взрыве? Хотя постой, это чудо – всего лишь свойство, раскрывшееся целиком во время опасности. После отец рассказал мне, что случилось.

— Ну разумеется.

— Я любила тебя, Девятый. Мы не были родными, но я любила тебя.

— Мы общались жестами. Через чертово стекло.

Майя пожала плечами.

— Для ребенка это неважно. Отец был моим богом: иногда строгим, иногда снисходительным…

— Метод кнута и пряника.

— Это воспитание.

— Это дрессура! – Он резко привстал на локте, отчего трубка капельницы опасно натянулась. Запищали приборы. – Посмотри на себя, Майя! Ты больше похожа на AI, которые безропотно выполняли наши приказы, чем на человека, на ту девочку, которую я увидел в комнате Четвертой. Те одиннадцать – мое поколение – они все мертвы. То, что Сирены обладают смертоносными свойствами, не делает вас лучше. Вы для него не дочери. Оружие. Любым оружием можно жертвовать.

Он откинулся обратно на подушку.

— Все сказал? – холодно осведомилась Майя. – Ты не пытался пойти в проповедники? За десять лет мог бы собрать приличную паству. То, что ты вырвался отсюда, – она сделала акцент на последних словах, – не делает тебя лучше. Уясни это, Джим. Ты больше не тот, на кого я смотрела как на кумира пятнадцать лет назад. Почти взрослый, сильный, знающий. Мой полубог. Герой из комиксов. Нет. Ты – всего лишь трус.

— Трусость – не пытаться что-то изменить. Слепо подчиняться, вместо того чтобы идти своим путем.

— О, мы будем спорить о тонкостях трактовок? Или, может, заглянем в словарь? Все равно коротать время, пока ты не придешь в себя.

— Пока отец не почтит нас своим присутствием.

— Да, – не стала отрицать Майя. Она разглядывала его со смесью жалости и презрения: так смотрят на дождевого червя, раздавленного по неосторожности.

— Если бы не это… – Он кивнул на катетер в вене. – Я бы уже справился с пулевым ранением.

— Не переживай. Это для твоего же блага.

Требовалась непрерывная подача препаратов, угнетающих нервную систему, чтобы удержать его в этом состоянии: с одноразовой инъекцией Девятый справится шутя.

Ничего. Придется попотеть.

Он закрыл глаза, погружая себя в короткую медитацию. Навык, на отработку которого Игнас потратил годы. Контролировать собственный разум – нелегкая задача, особенно в ситуациях, когда на кону стоит жизнь или свобода. На то, что они по-семейному поболтают и разойдутся, Игнас не рассчитывал. У Джеффри Голдсмита были свои планы относительно каждого из «детей».