Книга Край неба, страница 127 – Марк Дж. Грегсон

Тогда я зашел в палату эрцгерцога поместья Урвинов, где отец некогда принимал гостей. Его кресло пустовало, зато мать была на месте. Она сидела на своем престоле, сложив руки на коленях, и ее белые волосы словно бы светились в лучах солнца. На ней было платье винного цвета, а рядом стояла прислоненная к подлокотнику белая трость.

— Подойди, присядь со мной, – велела мать, похлопав по сиденью пустого отцовского трона.

Я не сдвинулся с места, потому что считал себя недостойным. Отца тогда уже не было с нами, но я из-за малых лет не мог унаследовать его статус. Трон теперь принадлежал дяде, просто потому, что в его жилах, а не в жилах матери текла кровь Урвинов.

— Сядь, – приказала мать.

И когда я наконец забрался на трон, все вокруг мне показалось невероятно большим. Ноги не доставали до пола, до подлокотников приходилось тянуться.

— Ты сын своего отца, – напомнила мать, нежно гладя меня по щеке и серьезно заглядывая в глаза. – И боюсь, что теперь, когда его нет, стоит ждать вызовов, к которым никто не мог тебя подготовить. Даже я.

Мой детский разум не мог вообразить ничего страшнее встречи с провлоном.

— Вызовов? – переспросил я, нахмурившись.

Помедлив, мать отошла к картине, занимавшей всю западную стену. Полотно изображало арктического горгантавна. Он был меньше южных собратьев и не такой чешуйчатый, зато выглядел куда грознее: белый монстр, усеянный сосульками, кидался вслед поврежденному кораблю.

— Война, – сказала наконец мама.

— Война? – поморгал я. – С пиратами?

— Хуже. Мне кажется, Скайленд не одинок. – Она обернулась и посмотрела мне в глаза. – Острова, Конрад, как они парят?

— Благодаря сердцам?

— Да, но кто их туда поместил?

Я уставился на нее, лихорадочно соображая.

— Но, мама, цех Науки учит, что Скайленд был всегда.

— Думаешь, это правда? Придет день, и мы узнаем, почему острова висят в небе, – пообещала мать. – Вот только вряд ли ответ нам понравится. А пока, – сказала она, снова глядя на картину, – нашим самым большим врагом остаются горгантавны.

Они в то время казались чем-то далеким. Да, Холмстэд готовился отражать нападения чудовищ и чудовища правда нападали, однако что-что, а охранять Северные пределы от небесных змеев отец умел. Его заставы всегда успевали предупредить остров вовремя.

Впрочем, мать намекнула на врага страшнее горгантавнов. Кто бы это мог быть? Я думал о повстанцах. Как-то у отца был помощник, которого арестовали за шпионаж в пользу соперника, но кто это был, я не знаю. Лазутчика казнили как предателя: бросили за борт корабля, отрезав руки, чтобы он не мог даже взмахнуть ими.

— Пока ты силен, Конрад, и пока здесь, – обернувшись, она указала на мое сердце, – ты добр, ты будешь возвышаться, несмотря ни на что. Понимаешь?

— Да, – сказал я. – Понимаю, мама.

Она слабо улыбнулась, огладив пальцем ямочку у меня на подбородке.

На долю мгновения мне успевает показаться, будто она снова рядом и так же треплет меня за подбородок. А при мысли о том, что в ее последние мгновения жизни меня не было рядом, я ощущаю холод и пустоту.

Этот мир убил мою маму.

Я бью кулаком по иллюминатору.

Некоторое время еще прокручиваю в голове события, приведшие к ее смерти. Думаю: что бы я сделал иначе? Как успел бы вернуться к ней вовремя?