Книга Край неба, страница 125 – Марк Дж. Грегсон

Некоторое время мы все молчим, и я успеваю испугаться, что позволил себе излишнюю искренность. Возможно, стоило и дальше скрывать то, какой я, потому что три места рядом с тортиками по-прежнему пусты. Однако затем Громила – кто бы мог подумать! – присоединяется к нам. В его глазах – спокойствие.

И, начав говорить, он смотрит на тортик. Взгляда не поднимает. Словно разум его покинул тело и витает где-то вдалеке.

— Семья изгнала меня за проигрыш в дуэли. – Взяв вилку, он ковыряет ею десерт. – Я хотел завоевать прощение и ни перед чем не остановился бы на Состязании, лишь бы меня взяли обратно.

Как ни странно, у него дрожит губа, дыхание становится прерывистым. Я понимаю, какую боль он сейчас испытывает: он брошен своими. Однако страдания Громилы многократно сильнее моих, ведь семья винит его в своих бедах.

Громила пристыженно опускает голову:

— Из-за моих ошибок погибла Пэйшенс, чуть не погибла Китон. За это я прошу прощения.

Снова повисает тишина, и Китон тянется к Громиле через стол. Тот, уронив единственную слезу, еще сильнее понуривается. Годами я мечтал увидеть слезы этого парня, правда, надеялся, что сам их выжму, выбью кулаками. Зато теперь гляжу на него, и внутри все сжимается.

Китон накрывает его ручищу своей ладошкой, не в силах даже сомкнуть пальцы вокруг этой дубины.

— Я прощаю тебя, – говорит она.

Громила расправляет плечи, словно сбросив невидимый груз. Он смотрит в глаза Китон, а на ее лице появляется тихая улыбка.

Громила утирает нос рукавом.

В этот момент Родерик шумно сглатывает, вздыхает и чешет затылок, а мы все оборачиваемся к нему.

— Громила, я только хочу сказать, что ты, может, и брань, раз сломал ребро Конраду, но мне… кажется, что сегодня ты просто большой молодец.

Громила улыбается, и вот уже эти двое хлопают друг друга по спине. Родерик вообще не умеет долго хранить обиду. Да и того, что я сам простил Громилу, ему хватает.

Все накидываются на тортики. Все, кроме Брайс и Элдона. Впрочем, и они вскоре присоединяются к нам, нерешительно присаживаясь с краю. Они по-прежнему часть команды, но держатся обособленно.

— Первое место, – грохочет Громила, потянувшись за добавкой. – После всего!

Мы смеемся и едим, наслаждаясь победой.

Внезапно Громила вскакивает с места и изображает лицо Родерика в тот момент, когда из взорванного тоннеля, объятый пламенем, появился горгантавн третьего класса.

— Родерик обдулся! – кричит Громила.

— Сам ты обдулся!

Все хохочут.

И вот, уминая тортики в компании друзей, я кое-что сознаю: я не упиваюсь победой. Ведь она не моя, а общая.

Постепенно команда расходится. Все возбужденно шепчутся, ведь я приказал отсыпаться. Мы заслужили. Наконец уходит Громила, бросив вилку с блюдцем в мойку, и я остаюсь наедине с девушкой с торчащими волосами.

Она к тортику так и не притронулась.

На лице Брайс читается грусть. Она уже совсем не тот человек, в глазах которого при первой встрече я видел оптимизм. Кажется, это было очень давно.

Брайс отходит к иллюминатору и смотрит, как работают шахтерские корабли.

— Мой народ в гневе.

Я молчу. Не знаю, как лучше и деликатнее подойти к этой теме.

— Брайс, я сверился с картой у себя в каюте и не смог найти твой остров, Вестрэй.

Вижу, как она хмурится, в отражении.

— Ты думаешь, будто жил внизу, Конрад. Однако есть те, кто живет еще ниже. Для них не светит солнце, их земли мертвы. Они – истинные низинники и устали задирать головы, глядя на тех, кто живет наверху.