Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 168 – Джек Холбрук Вэнс

— Мы не руководствуемся определенными политическими убеждениями, – ответил Этцвейн. – Тем не менее война неизбежно приведет к изменениям, и мы хотели бы направить эти изменения в русло, отвечающее разумным представлениям о цивилизации. Например, можно было бы воспользоваться возможностью ограничить влияние самых диких предрассудков на Одиноком Мысу, в Шкере, Буражеске и Дифибеле.

— Здесь излишняя самоуверенность может только повредить, – заявил Миаламбер. – Внутренняя независимость кантонов – традиционная основа существования Шанта. Несомненно, насильственное внедрение той или иной доктрины централизованной властью приведет к перераспределению сил – необязательно к лучшему.

— Я это понимаю, – поспешил согласиться Этцвейн. – Без проблем не обойдется. Чтобы их решить, нужны способные, компетентные люди.

— Хм… И сколько же таких людей вам удалось найти?

Этцвейн отхлебнул чаю:

— Численное превосходство на стороне проблем.

Миаламбер неохотно кивнул:

— Можете рассчитывать на мою помощь, хотя безусловного выполнения любых распоряжений я не обещаю. Задача привлекает и отпугивает своей сложностью.

— Рад это слышать! – Этцвейн опустил чашку. – Я временно остановился в гостинице «Фонтеней». Мы могли бы там встретиться, чтобы подробнее обсудить дальнейшие шаги.

— «Фонтеней»? – спросил Миаламбер скорее удивленно, нежели неодобрительно. – Таверна на набережной, если не ошибаюсь?

— Она самая.

— Как вам угодно. – Миаламбер нахмурился. – А теперь я вынужден вспомнить о практических соображениях. Моя семья в Уэйле состоит из семи человек, а доход юриста невелик. Грубо говоря, мне нужны деньги, чтобы платить по счетам. Иначе шериф пустит мой дом с молотка, и я стану крепостным.

— Ваш заработок будет более чем достаточным, – заверил его Этцвейн. – Этот вопрос мы решим сегодня же вечером.

Этцвейн обнаружил Финнерака за столом в конторе главного архива. Тот с мрачным терпением выслушивал оправдания двух дискриминаторов высшего ранга – каждый старался завладеть его вниманием, каждый в чем-то убеждал его, предлагая в подтверждение стопки документов. Заметив Этцвейна, Финнерак отпустил обоих движением руки – те удалились, пытаясь сохранить остатки достоинства. Финнерак заметил:

— Аун Шаррах попустительствовал слабостям персонала. У меня это не пройдет. Эта парочка – ближайшие помощники Шарраха. Они останутся в городской Дискриминатуре.

Этцвейн удивленно приподнял брови. По-видимому, Финнерак взял на себя реорганизацию ведомства, существенно превысив полученные полномочия. Финнерак перешел к подробной оценке достоинств и недостатков других служащих Дискриминатуры. Этцвейн слушал, больше интересуясь применявшимися Финнераком критериями, нежели результатами оценки как таковой. Методы Финнерака отличались прямизной наивности – что само по себе вызывало ужас и почтение в искушенных жизнью гарвийских чиновниках, способных воспринимать простоту только как свидетельство безграничной власти, а молчание – как предвестие нелицеприятных разоблачений. Этцвейн внутренне веселился. Дискриминатура была типичным столичным учреждением – изощренным клубком связей и взаимных обязательств, многолетних тайных интриг, продвижений по протекции, более или менее случайных последствий решений, принятых под влиянием взятки или просто по наитию. Финнерак рассматривал такую ситуацию как личное оскорбление. Музыкант Этцвейн почти завидовал стихийной самонадеянности бывалого каторжника.