Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 105 – Джек Холбрук Вэнс

Пленники напряженно ждали – чем закончится долгое размышление смуглого музыканта? Наконец Этцвейн произнес судьбоносный приговор:

— Уходите. Отправляйтесь домой, но не покидайте Ушкадель!

Он расстегнул петлю на шее Саджарано:

— Предупреждаю: если меня убьют, мои сообщники все равно оторвут вам головы!

Без церемоний, даже с какой-то недостойной торопливостью пленники привели себя в порядок и вышли из дома. Обернувшись в проеме живой изгороди, Джурджина бросила долгий взгляд на стоявшего у входа Этцвейна. В сумерках Этцвейн различал только смутные очертания ее лица, но что-то неприятно подсказало ему – Ифнесс Иллинет поступил бы иначе, руководствуясь другими соображениями. В какой-то критический момент он, Гастель Этцвейн, выбрал неправильный путь, ведущий в неизвестность.

Этцвейн сложил в одну из сумок Ифнесса инструменты и оружие – их опасно было оставлять в доме – и ушел.

В «Закоренелом язычнике» он плотно поужинал, заказывая самые лучшие блюда и внутренне насмехаясь над преследовавшими его уколами инстинктивной скупости. Забот было достаточно, но о деньгах беспокоиться больше не приходилось.

Прогулявшись по набережной к «Фонтенею», он нашел в таверне Фролитца и его бродячих оркестрантов, бодро орошавших глотки пивом. Фролитц встретил Этцвейна гневными упреками, но с явным облегчением:

— Где ты пропадал? Какими безобразиями занимаешься? Нас допрашивали дискриминаторы! Сказали, что ты похитил и изнасиловал какую-то эстетку.

— Чепуха! – отмахнулся Этцвейн. – Глупое недоразумение. Я об этом и говорить не хочу.

— Не желаешь нас просветить? Это можно понять, – подмигнул Фролитц. – Что ж, делу время, потехе час. За дело! У меня болячка на губе. Я сегодня играю на хитане – Этцвейн возьмет древорог. Начнем с чего-нибудь попроще. Помните пьесу «Птицы в прибое»? Она имела большой успех на Утреннем берегу.

Высоко в мансарде гостиницы «Фонтеней» Этцвейн вертелся с боку на бок – сегодня он плохо спал. В конце концов пришлось встать и подойти к окну. В фиолетовом зареве рассвета уже бледнели звезды. Кое-где на далеких склонах Ушкаделя искрились редкие зеленые уличные фонари. В дворцах эстетов все еще было темно.

— В одном из темных дворцов, – думал Этцвейн, – Человеку Без Лица тоже не спится.

Отвернувшись, Этцвейн направился к рукомойнику. Перед ним явился призрак – незнакомый в рассветных сумерках, порожденный тенями в закопченном стекле зеркала. Этцвейн присмотрелся. Фантастическое, даже пугающее видение вполне могло отражать его истинную натуру: сардонически кривящийся рот, впалые щеки, свинцовый налет на землистой коже, глаза – черные провалы с тусклыми блестками в глубине. Вот он, во всей красе, Гастель Этцвейн – сначала чистый отрок в храме хилитов, потом нищий оркестрант «Розово-черно-лазурно-глубоко-зеленой банды», а ныне – обладатель чудовищной власти! Этцвейн назидательно обратился к призраку:

— Сегодня произойдут знаменательные события – сегодня Гастель Этцвейн может поплатиться жизнью.

Двойник в зазеркалье не внушал уверенности в обратном.

Этцвейн оделся, спустился по лестнице и вышел на улицу. У ларька на набережной он закусил жареной рыбой с хлебом, размышляя о перспективах предстоящего дня.

В принципе задача была предельно проста. Следовало явиться во дворец Сершанов и заставить Саджарано – Аноме, верховного правителя Шанта – выполнить определенные требования. При первых признаках неповиновения Этцвейну достаточно было нажать кнопку, чтобы оторвать Саджарано голову – ибо теперь Саджарано носил ошейник, тогда как Этцвейн ошейника не носил. Желаемый результат достигался грубым принуждением – если Саджарано не догадается, что Этцвейн действует в одиночку, без друзей и сообщников, в противном случае положение Этцвейна становилось опасным.