Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 100 – Джек Холбрук Вэнс

Ни звука. Этцвейн не мог заставить себя проверить, что делается в сарае. Он вернулся в дом. Джурджина лежала без сознания. Но она пошевелилась или кто-то ее шевелил: одна рука свисала с кушетки.

Этцвейн закрыл все двери и ставни на засовы. Поводок, привязывавший девушку к кушетке, сместился. Края деревянной рамы были сточены, истерты. Этцвейн наклонился над пленницей и внимательно осмотрел ее, приподняв пальцем веко с длинными ресницами. Зрачка не было, глаз закатился. Этцвейн нервно обернулся, выпрямился и осмотрелся.

Ничто не двигалось в гостиной – только в памяти звучали отголоски разговоров.

Этцвейн заварил чай и присел в кресло. Шло время, созвездия всходили и заходили. Этцвейн задремал. Проснулся он замерзший и онемевший – рассветная синева уже проникала в щели между ставнями.

В коттедже было тихо и мрачно. Этцвейн приготовил себе завтрак и стал размышлять о планах на грядущий день. Прежде всего нужно было обследовать сарай.

Джурджина очнулась, но ничего не говорила – что можно было сказать? Этцвейн накормил ее, позволил сходить в туалет. Она вернулась – унылая и подавленная, не проявляя ни живости, ни воли к сопротивлению. Остановившись посреди гостиной, пленница разминала затекшие руки. Через некоторое время она спросила:

— Где старик?

— Ушел по своим делам.

— По каким делам?

— Узнаете в свое время.

— Странная вы парочка, надо сказать!

— Я нахожу ваше поведение гораздо более странным, – возразил Этцвейн. – По сравнению с вами я абсолютно прост и понятен.

— Но вы-то подстрекаете народ к бунту!

— Ни в коем случае! Рогушкои убили мою мать и сестру. Я утверждаю, что их необходимо истребить, чтобы спасти Шант. В чем вы видите подстрекательство? Это здравое рассуждение.

— Решение таких вопросов следует предоставить Аноме.

— Он отказывается действовать. Следовательно, я вынужден заставить его действовать.

— У старика тоже убили мать?

— Не думаю.

— Тогда почему он с такой наглостью нарушает закон?

— Он сочувствует моим намерениям.

— Кто? Этот василиск? Он холоден, как ветер снежного Ниммира!

— Не спорю, в некоторых отношениях он производит впечатление человека не от мира сего. А теперь мне придется снова вас усыпить.

Джурджина беззаботно махнула рукой:

— Не беспокойтесь. Я согласна не покидать коттедж.

Этцвейн цинически рассмеялся:

— Будьте добры, ложитесь на кушетку.

Джурджина подошла к нему, улыбнулась в упор:

— Давайте не будем врагами. Поцелуйте меня.

— Хм. С утра пораньше?

— Вы хотели бы?

Этцвейн упрямо тряс головой:

— Нет.

— Разве я не хороша собой? Вы предпочитаете морщинистых старух?

— Нет. Но если бы вы могли нажать желтую кнопку и оторвать мне голову, вы бы это сделали. Почему-то мысль о такой перспективе препятствует всякому влечению к близости. Не будем терять времени.

Джурджина задумчиво вернулась на кушетку и безвольно лежала, пока Этцвейн наносил препарат ей на шею. Скоро она уснула. Этцвейн прицепил ее поводок к резной перекладине под потолком.

Настало время заглянуть в сарай. Этцвейн вышел на задний двор. Засов сарая был закрыт. Этцвейн обошел дощатую пристройку. Разве что крыса могла бы залезть внутрь или выбраться наружу.

Широко распахнув дверь, Этцвейн увидел в дневном свете садовые инструменты, старую кухонную утварь и тело Гарстанга – там, куда он его оттащил. Грудь Гарстанга была разворочена, буквально разодрана в клочья. Этцвейн стоял в дверном проеме, пытаясь разглядеть существо, так страшно надругавшееся над трупом. Он не решался войти – если это была большая крыса, она могла выскочить и укусить его. В конце концов он снова закрыл дверь на засов.