Онлайн книга «Славгород»
|
— Не нужно так. Руки трясутся, чемодан не закрыть. Старый, советский – откуда он его взял такой неподъемный? Выглаженные рубашки, костюм, портмоне – и это тоже, откуда? В молодости у него были одна пара джинсов и потертая олимпийка, украденная у кого-то, от чужого американского спортивного костюма – и пару маек с рынка. Непослушную дочь не впихнешь в жалкие вещевые мешки, ее нельзя оставить, как ненужное животное перед переездом. Вэл поджигает тонкую сигару, хотя многократно клялся бросить – и уж тем более обещал не курить в квартире. Лавр не протестует – радуется, что переломанные запястья Вэла почти затянулись, и что он сам свое курево удерживает в ненадежных пальцах. — Почему их решили эвакуировать? – Вэл спрашивает, словно у Лавра есть ответ. С трудом, но он находит утешительные слова. — Пожары, бунт… – мнется. – Потому что нас давно бросили, а тех, у кого настоящий паспорт, а не фальшивый с графой «вид» – нельзя оставить, прорвутся и оболгут… Молодежь добилась этого – выдворить чужаков на хрен отсюда – а у нас не хватило смелости. Мы как убегали от людской жестокости? — В наркотики. — А они как? — Не бегут. Илля решила не бежать тоже. Выбрала, вот и борется. И правильно делает. – Вэл вздыхает. – Нам не дадут жить в обычном мире, никакая подписка о неразглашении не спасет. И силовикам этим приезжим не дадут. Эту эвакуацию затребовали точно не гибриды… Кто-то надеется вернуться домой. Те приезжие, которым всегда здесь золотые горы обещают, помнишь? «Да-да, вы сможете отсюда уехать, когда захотите» (они оба снисходительно смеются). Спрятались где-то и дозвонились до подмоги. На главном КПП уже уазики… Калитку, видать, не заперли. Вянущее от горячего воздуха, который держится несколько дней, каланхоэ трясется в руках вместе с дрожанием почти слезной истерики. И жалко, что все так сложилось, и слава гибридским богам – что наконец-то случилось. — Она не поедет, – говорит Вэл про Ильяну. По-отцовски жалуется. — И ты без нее не уедешь, ты – ее семья. Не посмеешь бросить после всего пережитого. Ей нужно куда-то вернуться, и мы будем ее ждать. — Пойдем чаю попьем. – Ясность тревоги в Лавровых глазах вновь сменяется пеленой спокойствия. — С мятой? Решено. Чемоданы остаются на полу пустыми, а электрический чайник успевает вскипеть за секунду до того, как выбивает пробки от перенапряжения. Машина, наспех загруженная Вэлом в панике переезда, так и стоит под окнами Лавровской квартиры с горящими фарами. Пусть хоть разобьют ее в крошки. Ближе к центру раздается сильный взрыв; но до жилых домов доносится только пыль раскрошившихся от ударов оземь плит – ни боли, ни выбитых окон, ни оглушения – только темная ночь. Совершенно логичный конец. * * * Герасим по-отечески инстинктивно закрывает Гришу собой, прижимая ее голову к груди. Ей приходится присесть, чтобы ему было спокойнее – столько спасали ее, чтобы зацепило? – и приятно пахнущая табаком ладонь его чуть дрожит. Боится – любой пес бы испугался такого хлопка. Старая голова не принимает в толк Ильянины (и инженерские) заверения, что подрыв здания полностью безопасен, безвреден и рассчитан. «Материала ровно столько, чтобы все сложилось целиком вовнутрь, нас накроет только пылью. А свет мигнет, но мы починим». – Глубокие черные глаза убедительны. Один – строит дома, второй – доктор по физике. «Но взрывать-то умеете?» – не отстает Герасим. «Умеют», – смело врет Зильберман с улыбкой, скрывая раздражение. |