Книга Славгород, страница 160 – Софа Вернер

* * *

— Пропустить, – говорит она. Нет, приказывает, что несвойственно ей, но перед Ильяной не хочется ударить в грязь лицом. – Быстро.

А потом рычит – так, как делают это никогда не виданные ею огромные злые кавказские овчарки. Любой нормальный пацан в детстве совал собакам в пасть руки и получал за это заслуженно рваную рану, после – от матери или отца ремнем по заду. Поэтому небольшая человеческая часть оцепления испуганно кидается врассыпную, освобождая ненадолго им обеим путь прямо к главному входу в здание.

«Жалкие» – думается ей про трусов с автоматами. Стыдно и совестно от этой мысли, но она искрится правдой – ненормально безоговорочно подчиняться, ненормально следовать по пятам и выполнять каждое указание. Взгляд упирается в спину Ильяны, в ее треплющуюся от ветра куртку. Ненормально, но есть исключения.

Они находят Корсака привязанным своим же галстуком к креслу. Подготовился к встрече, уж явно.

— Как вы прошли сюда? – поражается он, как будто у дверей стояла охрана.

— У тебя нет сторонников. Сдавайся.

— Нет, живым – нет!

«Мэр» не узнаёт своих горожанок. Он зверски голоден, и он безумен – и это его плата за власть, в которую он вцепился. Наверное, давно он не был в такой звериной нужде. Ильяна хочет вытащить его насильно, но Гриша первая делает шаг в кабинет.

— Давай начистоту: ты не станешь мэром свободного Славгорода. Ты воспользовался достижениями той, кто стоит у меня за спиной. И уже неважно, кто будет возглавлять этот город – главное, чтобы не человек и не ты. Я буду оборонять ее любой ценой, потому что она того стоит. Ты – не стоишь. Никто не заметит твоей смерти. Даже сыновья от тебя отвернулись. Поверь мне, лучше и дальше влачить свою жизнь, чем умереть так погано.

Юрий Корсак власти хотел всегда. Когда молодой ходил в стенах института, тоже размышлял, как будет все менять и как будет всем помогать. Он поджимает губы и в отвращении смотрит на свою соперницу.

— Зря? Не-ет! Я – первый гибрид в этом кресле.

— Пусть так, – вступается Ильяна и еле сдерживает нервный хохот. – Повесим тебя на доску почета. Ну, фотографию… мы не звери же, чтобы буквально. В истории останешься.

— Не пойду с теми, кто не признает обадов.

— Мы признаем. Мы вообще свободных взглядов. Все гибриды равны и важны. Ну?

— Ты, девка! – Он указывает на Ильяну своим кривоватым пальцем. Корсак стар, хотя молодится. Он по возрасту ближе к старшему Зильберману или Волкову – грубый, обиженный и тупой. – Какая девка сможет управлять городом?

Гриша озадаченно хмурится. Неужели кто-то может быть настолько упертым в своих убеждениях и способен искать даже самые глупые оправдания, не признавая даже единого шанса на жизнь? Илля же спокойно воспринимает отговорки, ей не впервой.

— Я скажу им, что ты спас Гришу. Все знают, как это важно для меня – из-за нее-то все и началось. Будешь не просто обадом по документам, а героем. – Ее голос становится обольстительно мягким, и даже острые черты лица меняются в полутени закатного неба, бьющего в окно. Она подходит поближе к Корсаку, гладит ладонью по плечу, хотя тот пытается вжаться в кресло. – Моим героем.

Ильяна сильно выросла – от «воспринимайте меня серьезно» до «мне плевать, как вы меня воспринимаете – я действую в рамках своей выгоды».