Книга Славгород, страница 138 – Софа Вернер

Всем управляют «костюмы», которые разграбили Петино пристанище, и их начальники, они-то и разгневали живущих в этом забытом месте, и теперь наказания приезжий требуют все: словно жители нашли тех, кто установил им звериные законы. Рты в едином крике открываются и закрываются, требовательность меняется на злобу, раскрытые ладони угрожающе сжимаются в кулаки.

Громкоговорители, прикрепленные к автомобилям, продолжают свое заезженное: «Внимание всем! Граждане, пожалуйста, сохраняйте спокойствие! В случае вашего неповиновения будет применена сила!» А Петя Карпов шепотом повторяет себе: «Великий Топь, убереги существ этих, как детей своей воды, окропи их святой своей защитой, и пусть злоба, обращенная против них, захлебнет ее источник».

Удерживать коридор для пожарной бригады становится тяжелее с каждой секундой. Машина не торопится подъезжать, а топчущиеся на месте активисты волнообразно рвутся распалить полымя еще сильнее. Жар коптит спины, непривычное обмундирование тяжелым грузом виснет на плечах и сильно ограничивает движения. Петя знает, что подобные меры преподносились довольно четко еще в институте – лекция «Многочисленные собрания людей и меры их пресечения», второй курс – но он совсем не ждет, что ненадежные ранее знания закрепились в его голове так прочно, чтобы он действительно смог что-то пресечь. Пока что ему стыдно, непривычно и страшно. И всем его милицейским товарищам, судя по шепоткам, тоже.

Ментов, пограничников и даже охранников – в большинстве своем людей, умеющих держать в руках оружие, и гибридов, которые не успели сбежать, согнали со всего города – и поставили, как солдатиков, плавиться под натиском разного огня.

— Хватай без силы, не заламывай и берегись – гибриды зверье кусачее, – так командиры кратко инструктируют местные силы в переполненном отделении. Кто-то, как и Петя, – сам гибрид, но сейчас их убеждают, что есть только черное и белое, а серого – нет. Кто-то пытается взбрыкнуть – ребята с границы посмелее кабинетных участковых, но и им на каждое сомнение отвечают: – Заткнись и выполняй.

Проложенные из подвала кабели быстро разносят огонь по нескольким институтским этажам вверх, но живой ресурс успевают вывести из помещений – в исследовательской больнице не слишком много палат занято. К утру пламя выходит за пределы обугленных окон, перекидывается на ближайшие к зданию деревья. Цитадель бесчеловечности не уничтожается сама собой, потому что огонь не разрушает бетон, и потому толпа, вышедшая на отблески огня, разочарованно рокочет, порываясь подбросить еще хвороста в костер.

Пожарных все нет, и милицейские нервно оглядываются на пустые улицы. Если очаг возгорания в городе не один, то даже самое устойчивое здание дотлеет к приезду одной-единственной машины.

Последняя заброшенная харитоновская стройка – бетонная махина несостоявшегося Дома культуры. Хотя, скорее, Дворца, в котором должна была концентрироваться вся духовная и творческая жизнь процветающего города. Юное поколение взращивалось бы на трудах вручную собранной библиотеки; талантливые горожане обучали бы друг друга – живописи, музицированию, поэзии, драме в недостроенном подобии амфитеатра – всему тому, чего они были лишены долгие годы индустриальных покорений пятилеток на производствах. Но старый мир рухнул, а новый теперь некому достраивать – так и стоят три этажа голых стен без крыши, и терпят лазающую по себе детвору.