Онлайн книга «Славгород»
|
— Больше не могу. Все… — Отвезите ее домой, – заботливо требует Поля, но Шура и Галка разводят руками – они без прав. – Да ну что ж такое!.. Ильяну суют в ближайшую машину, приказывают сидеть тихо и водитель отвозит по нужному адресу – ему приказали, чтобы ни на какие просьбы не реагировал и никуда не сворачивал. Она и не просит – тихо смотрит в окошко, даже не плачет. Стекло от горячего дыхания запотело, и Ильяна по-детски водит по нему пальцем. Она складывает миллион вариаций буквы Р, прежде чем машина останавливается у отчего подъезда. Вэл уже оправился от травм к тому времени, как Ильяна вернулась, предав его идеалы своим возвращением к животному миру. Не зная деталей, отец легковерно принимает ее в свои объятия и целует в макушку, когда она облегченно плачет в его руки. Лавр уже спит, но он так сердится, что все равно бы не вышел к двери. — Спасла, кого хотела? — Нет, – совсем тихо и стыдливо отвечает она. Столько бегала и не спасла. – Только испортила все. — Ну ничего-ничего, – Вэл гладит ладонью по дрожащей спине, – ты попыталась, даже вопреки желаниям утопающего. Это уже хорошо. Главное, что сама цела. Знаю, что ты была там сегодня. Не суйся больше, я прошу тебя… Я бы за тебя – кого угодно… — И она за меня, пап. – Ильяна долго гнала от себя эту мысль, но с правдой смирилась, пока ехала в машине. – Она там – за меня. Казнить должны меня. * * * Стихийный митинг у института Брюхоненко, куда перевели Гришу для подготовки к эвтаназии после суда, разогнали силой – и быстро. Подобного в Славгороде еще не видели: цепь из людей в черной форме, в шлемах, отражающих толпу; в руках – щиты, которые становятся стеной, если люди эти толкаются сообща. Напор – давящий, плотный, душный – вытеснил всех недовольных со двора института, и некоторые из них были затоптаны этими незваными гостями. Гриша сама не видела этого, потому что у нее в палате заколочены окна. Щель для проветривания не позволит разглядеть даже и части того, что так живописно описывает ей болтливая медсестра. — Никакой физической силы! – Неясно, чему медсестра удивляется, милосердию власти или бездействию. – Хотя совершенно ясно, что им ничего не стоит пустить какие-то особенные меры в ход. Гриша не отвечает ей, лежит и смотрит в потолок. Множество раз при появлении медицинского персонала она выражала свое почтение – приветствовала подъемом, стойкой и наклоном головы, затем опять садилась и держала спину прямой, пока из кабинета не вышли. Но лежа ей легче справляться с досадой и болью. Доктор многозначительно хвалит ее за отдых и сбережение сил. Осмотры напоминают врачебную комиссию перед выходом на очередной год работы – диспансеризацию как раз проводят весной. Мерки соответствия всегда очень высокие – но на сей раз никто не тыкает Гришу в ее конституцию тела и не спрашивает, намерена ли она беременеть. Лишь гинеколог чуть опечаленно говорит: «Красивая у вас матка, и трубы очень крепкие», но уже не добавляет это приземленно-сочувственное: «Жаль, что рожать так и не собрались». Ей остается только поставить галочку, что никакой тайной беременности нет, и Гришу действительно можно отдавать под приговор. И не можно – а нужно. — Вы как себя чувствуете? Жалобы есть какие? – Сестра милосердно склоняется над ней, чтобы поймать пустой взгляд. «Зря врачи так пичкают ее седативными», читается в ее глазах. Прочную волну сопереживания Гриша здесь чувствует только от нее – потому что они с ней по крови принадлежат одному виду, все остальные же страшатся и обходят палату смертницы десятой дорогой. |