Книга Славгород, страница 127 – Софа Вернер

Предводительствует толпе и стоит прямо под носом у держащей ограждение милицейской машины: куртка с отцовского плеча, бандана на лице, шапка и клок торчащих из-под нее белых волос – Ильяна.

— Внимание! – Судья кричит и стучит своим ритуальным молотком по подставке. – Суд выносит приговор с уточнением… Избрана высшая мера. – Она кашляет, и даже прокурор от неожиданности встает.

— Ваша честь! – нарушая все протоколы, испуганно протестует горе-адвокат, которому не дали и слова.

— Суд постановил, что в соответствии с установленными правонарушениями по статье 295 УК города Славгорода, «посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование», совершенными при особо тяжких обстоятельствах, а именно: с использованием табельного оружия, заведомо украденного у сотрудника милиции с целью угрозы жизни мирным гражданам, вина подсудимой доказана. Ссылаясь на статью 3 УК Славгорода, а именно…

— На третий гибридский закон… – шепотом вторит Гриша.

— ..на третий гибридский закон, гражданка Григория Рыкова, вид – хорт, возраст – 34 года 11 месяцев, статус – бездетная, не замужем, не имеет иных причин для послабления, приговаривается к смертной казни через добровольную эвтаназию. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Надлежит к исполнению послезавтра, 31 марта, в 12 часов дня.

Кто-то в зале болезненно вскрикивает, но Гришиных родных там нет. Привычка дурная у людей есть – страдать по поводу и без и рыдать над каждой больной животиной. Сама она держит лицо каменное, потому что приговор этот ей вынесен давно. Судья ничего поменять не может. Конвоиры дрожат, но держат свои тела на принудительном спусковом крючке, чтобы перехватить беглянку или толпу, за ней пришедшую. Но ничего не происходит – Гришу просто выводят из зала суда.

В степях теплеет в апреле, но в этом году проясняется раньше: вроде только недавно стоял по пояс снег, а сейчас уже топорщится некошеная трава. Мертвый сухостой, отлежавшийся всю зиму под сугробами по пояс, не дает пройти к забору. Вдалеке виднеется заброшенный теперь пропускной пункт, который заколотили совсем недавно, после прорыва границы и наказания пограничников на месте.

По правую сторону от пожарной машины разливается озеро, в которое уже опустили шланги с ручными насосами – на всякий случай, если траншеи не остановят огонь.

— Копай. – Мужик с кучными усами, огромный, может, способный огнем дышать, сует в нежные руки шершавую лопату. Много останется заноз. – Вот тут, – указывает, не глядя, рукой на бесконечный рядок травы. – Чтобы до озерной деревни не дошло.

— А можно мне перчатки? – жалобно откликается студент, выгнанный на принудительную практику.

— На всех не хватит, – задумчиво говорит пожарный, но не из заботы – наверняка прикидывает, откуда начать первый пал. – Приступайте, короче. И аккуратнее, не раздавите степных гадюк.

— Тут змеи?! – вопит сокурсница, цепляясь за лопату так, словно готова на нее залезть, как на деревце.

— Это Славгород, тут кого только нет.

Студентов регулярно привлекают к общественным работы, но агротехникам достается больше всего. Перед Клавой выбор не стоит – в руках лопата, под ногами земля. Она уже переступила через себя, когда вместо своего призвания – глаголом жечь сердца людей – пошла изучать почвы и посевы. Факультета журналистики в институте все равно нет, а в газету ее заметки о городской культуре берут и так, за «спасибо большое», по блату. Клава всегда стремится к общению, потому что слово – залог хорошей статьи. Слово емкое, короткое и верное – как РЁВ, например, как «героиня». И как «смерть», и как «огонь» – но это губительные слова, которые никому из читающих газеты не пойдут на пользу. Клава щурится, глядя на своих будущих коллег – уж они-то читают газеты, и смакуют чуть ли не каждую букву.