Онлайн книга «Славгород»
|
Многовато Гриша за последнее время стала умирать. — Сильно я ранена? – Гриша глуха к своему телу, не понимает степень слабости без оценки врача. Альберт теряется на секунду, но после бегло отвечает. — Относительно своей природы… – Он хмыкает и мысленно перелистывает энциклопедические материалы про хортов. Их ткани регенерируют по сравнению с людскими втрое быстрее. Не сильно наступая на ногу, она даже сможет ходить сама, без опоры. – Тот, кто в вас стрелял, уже погиб бы. А вы живее всех живых. – И он усмехается, находя это ироничным. — Ненадолго, – безрадостно и сухо парирует Гриша. – И теперь мне это не нравится. — Вот как! – от несдержанной радости Альберт даже подскакивает. – Тогда я немедленно отзываю свою справку на одобрение эв… — Это не поможет, Альберт Германович. И если честно – никогда никому не помогло бы. * * * Поблажку Грише не дают, и конвоиры волокут ее с крепко связанными руками, как особо опасную преступницу. Прокурорша – немного истеричная женщина-человек, бурно вещающая об истине и законе, и следователь – слишком уж спокойный мужчина-человек, только и подписывающий молча документы, – незнакомы Грише, но точно провели свою жизнь здесь, в Славгороде. Город нещадно отпечатался на их старых, некрасивых лицах, и Рыкова даже сочувственно им улыбается, когда слышит от первой: «Мера пресечения будет определена судьей, не волнуйтесь», и от второго: «Суд, надеюсь, пройдет быстро – отобедать бы…» В комнате для свиданий ей позволяют встретиться со своим защитником. Лицо – номинальное, но кое-как окончившее юридические курсы в институте (краткие, емкие), – обычно ничем не полезное, но ярко деятельное. Вот и Грише достается экземпляр тот еще: штаны короткие, носки желтые. Вениамин Палыч, говорит. Для друзей – Веник. И обещает, что они с Гришей тоже станут друзьями. События перед ее глазами проскальзывают калейдоскопом нереалистичных образов, и перегруженной болезненным ранением и событиями последнего месяца ей не то что говорить, дышать трудно. Скамейка под ней шатается, разваливаясь. И сама изоляционная клетка, в которой она сидит, под хорошим напором быстро поддается. По бокам от решеток стоят мальцы, недавно выпустившиеся из института – или вообще выпускающиеся только этим летом. Летом, до которого Гриша не дотянет. Гриша сидит, опустив голову, и вечно слышит в свою сторону: «Внимание! Уважение суду! Встать! Сесть!» – и подчиняется очень нехотя, вразвалку, потому что каждое движение дается с трудом. А судья словно намеренно, видя отягчающее увечье, безо всякого сострадания – «Подсудимая, встаньте», «Подсудимая, можете сесть», «Подсудимая, подтвердите показания». И Гриша, как болванчик, покачиваясь в сторону, садится, встает и говорит – все, что положено. Не мямлит. Вениамин по-доброму кивает ей, а сам трясется как осиновый лист. Суд, по обыкновению, идет бодро и быстро, Гриша даже не печалится из-за того, что так плохо выглядит сегодня, – все равно никому не запомнится. Изредка она вынуждена поднять голову и обратить свое внимание на участников процесса. Дело лепят задним числом, понятых и свидетелей дергают с улицы. «Ага, – говорит женщина предпенсионного возраста, точно не гибрид, – видела я: „Григория Рыкова убьет любого, кто встанет у нее на пути“, да, прямо на транспарантах, а еще она лично раздавала листовки-призывы – я видела». Гриша не смеется, не противится, не вступает в споры. |