Книга Славгород, страница 101 – Софа Вернер

— Ай-ай, Ал! – Юрий недовольно шикает и жестом нетерпеливо указывает на стекающую вниз лужицу. – Убери! – официанту. – Что стоишь?

— Прошу прощения, что перебил, – неискренне говорит Харитонов. Он рад, что хоть на секунду воцарилась тишина. – Так выпьем же! – вскрикивает и хлопает в ладоши, вынуждая «хозяина вечера» злиться все сильнее. – Как хорошо, что теперь вы… – он смеряет принижающим взглядом (как и должен) Юрия, Жанну и других сидящих за столом обадов, – присоединились к нам. Ура!

Все опрокинули в себя свое непролитое и принялись за игру.

— Всякое было, – хвалится и хвалится Юрий Корсак своим послужным списком. Поглядывает на свою Жанну Корсак, которая будущих корсачат коварно бережет когтистыми руками, обнимая живот. – Удар у тебя никудышный. – Альберт тут же цокает языком. Он не любит вспоминать такие низменные конфликты, потому что насилие – это не выход. Однако проигрывать Корсак не умеет – до сих пор припоминает. Играет в покер, как истинный лис – хитрит напропалую. Альберт, хорошо изучивший физиогномику, легко распознает блеф. – Пасуешь?

И поглаживает свои неестественно рыжие волосы, такие же лживо-впечатляющие, как и он сам. Юрий намеренно акцентирует внимание: «Мы тут выше этого», «Плебеям нужно знать свое место», «Ежовыми рукавицами их всех надо брать, Василий», – и каждый раз Альберт этими словами давится, как будто они лично ему адресованы.

— Знал бы я вашу игру, Юрий Викторович, – Рудым хмыкает, отвлекая их обоих от соперничества друг с другом, – не сел бы за стол.

— Да бросьте! – Корсак восторженно смеется, радуясь своей очередной победе. – Я могу поддаться, – блестит своими глазами с рыжими родинками, – мы же друзья.

— И скоро выборы, – поддакивает кто-то.

— Очень важно, чтобы Василий Николаевич победил. Только он смог добыть нам столько всего. Не то что эти… жиды Зильберманы… – по столу прокатывается осуждающая волна шепота.

— Мы их приструним, уж не волнуйтесь, – Юрий одобрительно кивает на чужие слова, – нельзя, чтобы все было в одних только руках. Потому мы здесь и заодно, да, Василий?..

Он намеренно не договаривает отчество – указывает на уникальность своего положения. Его рук дело – по связям пробивать эти автомобили с чужими номерами и синими полосками? Альберт чуть испуганно отводит взгляд от карточной партии, в которой уже давно пасует.

Он озирается, стараясь найти хоть одно знакомое лицо. Рыжие незнакомцы, седые незнакомцы, невзрачные незнакомцы – последние, скорее всего, приезжее партийное рудымовское подворье, которое старается особо не выглядывать из-за его спины и не запоминаться. Всего в помещении от силы двадцать человек, но душно так, будто давит со всех сторон сжимающаяся толпа.

— И всю эту глупую молодежь – тоже. – То ли заместитель, то ли помощник, то ли молчавший весь вечер депутат толкает своего мэра под локоть. – Все приведено в полную готовность. Пусть грызутся и лаются с решетками.

— У зверюшек давно не было хозяина. – Даже Жанна зевает, мило прикрыв свой наглый рот пальцами с заточенными когтями.

— Не волнуйся, милая. Мы нары им уже намыли. Василий Николаевич – лично! – взял РЁВ на контроль.

Рудым, пойманный в путы Корсака, смеется и нервничает. Альберт подмечает невербальную тревогу: он чешет подбородок, потаптывает ногой под столом и то и дело жует свои щеки изнутри. Боится их? Зверей, запертых в человеческих телах, – так этот чужак их видит?