Книга Славгород, страница 100 – Софа Вернер

— Сегодня немного, – фыркает Харитонов, – тысяч десять, не больше. Настроение не то. – Он смело называет почти всю свою зарплату мелочью. – Давно не разогревался.

— Ты и экономия! Скажешь тоже! – Юрий искренне хохочет. Девушка за стойкой принимает ставку и благо не просит наличные деньги. Бумаги в Славгороде мало, ею не разбрасываются. Но если Альберт проиграет, плату возьмут у него любым доступным способом – вырвут золотые запонки, ограбят материнскую сокровищницу, вынудят отрабатывать. О негативных сторонах игры Альберт размышляет мало, потому что играть он любит.

И у него несказанно хорошо получается.

Знакомый всем «Интурист» быстро превращает в игорный зал, если кто-то влиятельный сделает запрос. За столами собирается только определенный круг влиятельных лиц, умеющих играть в рулетку или в покер. Он сильно ограничен, и такие, как Юрий, выкупают здесь места и весьма этим гордятся.

— Сегодня будет Рудым, – восторженно шепчет он в сторону Альберта, пока в залог игры уходит материна брошь-безделушка, – прикинь? Сам, без охраны.

— Все равно он играть не умеет, ради чего его ждать?

— Нет. – Юрий закатывает глаза. – Рудым приведет нас к светлому будущему. Вот увидишь. И знаешь что? Мы закроем с его помощью Обадский вопрос.

«Никто не закроет Обадский вопрос, – думает Альберт, – потому что нельзя свое тайное общество сделать явным».

С этой мысли Альберта сбивает самозваный крупье, который громко приглашает рассредоточившихся по помещению мужчин и их спутниц поскорее присоединиться к игре. Гостей «Интуриста» обслуживают выросшие дети засланных сюда чужаков-людей, и потому все присутствующие спокойно обсуждают самые спорные темы вслух.

— Это моя жена, – знакомит своих ближайших спутников Юрий, указывая на красивую рыжеволосую женщину за своей спиной. Она, как и другие, не садится за стол, только гладит плечи и радуется его победам. Лицо незнакомое – у Юрия жены меняются чаще, чем колоды бумажных карт. – Жанна, поприветствуй наших дорогих друзей.

Она поднимает ладонь и, словно кукла, машет всем, но не смотрит в глаза. Веером хлопающие ресницы, резко очерченные красным губы, обтягивающее худой стан кашемировое платье. Удивительно, как фанатично обады подчеркивают свои отличия от хортов.

С Юрием Альберт потому и приятельствует, чтобы краем глаза заглядывать к ним – слишком уж любопытное психическое отклонение. Разом и не осознать.

— Добрый вечер, господа. – Рудым, запыхавшийся с мороза, выходит из приглушенного мрака, сгустившегося возле входа, и пиджак на нем комично отяжелен брошкой-флагом чуждой Славгороду страны. Технически, они все – оттуда же, но ни одного такого флага ни в одном кабинете не стоит. Однако это родина Рудыма (хоть она и сослала его безжалостно сюда, править среди «ничего»), и он ею горд. – И дамы.

Все тактично хихикают и вразнобой тянут руки для пожатий – Рудыму приходится уделить время каждому. Альберт замечает: мэр всем – ради ответной поддержки, конечно – что-то обещает, и это видится в многозначительных взглядах, кивках, улыбках. Наконец настает очередь Альберта. Рудым глядит на него как на незнакомца и отводит смущенно глаза. Жилистая рука сухая на ощупь. Неужели так быстро он становится здесь лишним?

Юрий звонко стучит ногтем о хрусталь, поднимая над разложенными вверх рубашками картами бокал. Альберт нащупывает и возле себя небольшую порцию подкрашенной на манер коньяка водки, поднесенную официантом. Вспоминаются торжественные речи отца – всегда они были направлены на то, как важно стоять выше приземленного и стремиться к великому. Юрий же говорит о деньгах. Выгода, проценты, дивиденды, успешные сделки. Духовное утекает, как фальшивое пойло из опрокинутого Альбертом стакана.