Книга Год Горгиппии, страница 141 – Софа Вернер

— Она сама за себя говорит, – строго отвечает мне напарник, почёсывая свой подбородок. – И благо, что голос ваши Боги у неё не отняли.

— Ты до сих пор, – я отвлекаюсь от песчинок под ногами, удивлённо гляжу на усмехающегося аварца, – не веришь в Богов? Они же… вот тут.

— И что?

— Ну как это! – я по-детски подскакиваю к нему, тяну за локоть. Хочу развернуть к Солнцу, уткнуть в Землю, подтолкнуть к Морю. Мне странно осознавать, что для моего народа решается судьба, а для его – равнинные люди сходят с ума. – Ты думаешь, что это не Боги? А кто тогда?

Камал удерживает меня за плечи и осторожничает, глядя мне в глаза исподлобья. Я замечаю, что только один палец его касается меня – там, где я защищена одеждой. Голой кожи он избегает вовсе. Я впервые уважаю этот обычай и на полноценное объятие не напрашиваюсь.

— Никакие боги не могут решить твою судьбу за тебя, Шама. Только ты сама.

Объяснять мне природу огромных невообразимых существ этот человек с гор отказывается, и я бы спорила с ним до конца, вот только Патимат прыгнула – и сделала это совершенно.

КОМАНДА КСАНФЫ

Все могут смотреть – это самое страшное. Зрители наскакивают друг на друга, топчутся, галдят, толпятся: всем хочется прильнуть поближе к маленькому песчаному берегу. Незримые силы не пускают их дальше линии ограждения – команды наблюдают за прыжками с расстояния поближе, но всё ещё недостаточно. Наши рты, впрочем, не зашиты – и мы кричим нашим атлетам их имена, подбадриваем, ликуем при любых отметках длины.

Прыгающих – трое. И столько же попыток у каждого.

Люди свешиваются даже со скал, когда на отрезок первого шага выходит Ираид. Распределение Богов обошлось с ним нечестно, но про себя я думаю – здесь он хотя бы будет невредим, здесь родной и знакомый ему берег. Соперников не поддерживают, но я кричу:

— Вперёд, Путеводный!

Все, конечно, кричат – и я рада, что мой голос затерялся в гуще других возгласов. Шамсия отворачивается, когда он подходит, хромая, к метке начала. Незаметно для других я слежу за всеми, жадно вбирая каждую эмоцию на их лицах. Я немного скучаю по ним, застряв теперь с незнакомыми и совершенными атлетами. Мой напарник прыгнул так резво и чётко, что наверняка вырвал нам победу в первом шаге. Радости я не почувствовала – разлюбила восхищаться гордецами…

Борясь с желанием смотреть Ираиду под ноги, я обращаю внимание на перекладину, которую обязательно нужно пересечь, – и эта отметка от него дальше, чем была от прочих. Никто не меняет правила под него, но все, кто знает Путеводного чуть ближе, чем мимоходом, сознают: увечье помешает ему выйти из испытания победителем.

Взмолившись, я поднимаю голову к Отцу, который заревом возвышается над нами, как всевидящий. Он управляет всем, что здесь происходит, и всеми, кто здесь находится. Его пляшущая ухмылка даёт мне понять: Ему только в радость обставить Море на первом же шаге. В том и скрывается моё опасение – я не знаю, что случится, если атлет потерпит поражение. Есть определённая длина, дальше которой – победа, – но что будет, если угодить в пустоту и не дотянуть?

— Бесчувственно, – шепчу я. – Ты можешь сделать песок твёрже, воду суше, землю легче, а всё, что делаешь, – это смотришь и смотришь на нас издали…

Я отворачиваюсь от действия, хотя любое отвлечение от Игр дарит пронизывающую головную боль – так Боги не дают нам возможности отказаться от Их главного праздника.