Книга Год Горгиппии, страница 127 – Софа Вернер

— Нет надобности! – Солнце явно поднимает руку, потому что, даже прикрыв глаза от яркого его сияния, я слышу треск пламени и звон железных одежд. – Я вас всех и так знаю, – он звучит яростно, переменчиво и ревниво… воплощает всё плохое, что я знаю. Но при этом рад.

— И всё же позволь мне рассказать тебе о моих ученицах, которым посчастливилось участвовать в Олимпийских играх…

Не хватало только танцев и песен, ну правда. Ираид распинается так, словно держит слово не о нас с Ксанфой, а о могучих и всесильных героинях. Эта учительская гордость приятно опускается на мои перенапряжённые плечи.

— …и они согласны принять избранность Богов, согласны представлять своей атлетикой честь своих покровителей и покровительницы в этом вашем великом споре. Ксанфа, Шамсия, прошу вас… выразите свою признательность.

Если Ксанфа легонько присаживается и покачивается, не чувствуя жара, я вынуждена подойти к Нему и задержать дыхание, чтобы не обжечь лёгкие. Крепко зажмуриваюсь и наклоняюсь вперёд. Солнце подаёт мне руку – я чувствую тепло. Тянусь вперёд и со страхом тычусь лбом навстречу, обнаруживая живую плоть. Пальцы. Не сумев сдержаться, хватаюсь рукой за Его ладонь… И верно, живая плоть, под этим трескучим сиянием живой чело… Бог нетерпеливо выдёргивает руку из моей хватки, кончики моих пальцев горят. Я обожглась.

— Удачных Игр, Шама, – рокочет Солнце.

Я вздрагиваю: и страшно, и приятно, что он знает имя, которым я предпочитаю называться. Ираид еле дотягивается до меня, чтобы забрать из-под гнёта и влияния Бога.

КСАНФА

В этой же зале, с остальными

Знаю, быть царевной – своего рода умение. Рядом с моим земным отцом я украшение, подставка, дополнение… вещица, которую замечают только вместе с ним, сама по себе интереса я не представляю. Царевны должны быть хороши собой, покорны и послушны – именно эти качества в нас ценят; а после восхождения на трон требуют вовлечённости и смелости, которой в нас никогда и не воспитывали. Царская линия Боспора продолжается по женской линии, но правят народом мужья цариц. Или избранники, братья и даже новорождённые вдовами сыновья – кто угодно, но не женщины. Быть царевной так же важно, как и бесполезно. А потому, когда меня представляют кому-либо, называя царевной, я не чувствую ничего, кроме необходимости сиять влажной кожей и оправлять золотистые кудри раз в тысячу ударов сердца (как в танце, размеренно и выверенно). Но так было до этого года.

Рядом с истинным Отцом быть царевной не получается. Я стараюсь держаться атлеткой, ученицей Ираида, соперницей Шамы… кем угодно, но точно не Его царевной, нет. В отличие от моих спутников, я вижу Солнце ясно. Не щурюсь, не прикрываю глаза, бросая взгляды украдкой. Я одна могу выдержать его божественный лик. Отец скрывает от меня лицо, но не может упрятать остального. Ему приятны сладкие речи подданных, и при том Его обслуживают десятки преданных верующих – они убирают подальше всё жидкое, подносят помягче перины, оправляют плавящийся наряд и всячески стараются выслужиться, будто иначе Он их сожжёт.

— Ираид, не нужно говорить за меня, – шикаю я, но Путеводный разыгрывает из себя глухого, да ещё и глаза прикрыл. Видно, Солнце обжигает его взор. В отблесках пещеры Ираид выглядит здоровее, чем на улице, хотя тут даже моя кожа краснеет от жара.