Книга Союз спасения Завтра, страница 149 – Юлия Фим, Дэри Айронин

— Ан Сонджа взяла учеников и направилась к храму, – сообщила Суён. – Хочет ненавязчиво узнать ситуацию с охраной и разведать обстановку изнутри.

Поймав вопросительный взгляд Ёна, девушка пояснила:

— Ан Сонджа – владелица небольшого книжного, где преподаёт грамоту детям из неблагополучных семей. Притворяются, что пришли за едой.

— А я раздобыл карту, – сказал Кичхоль, который, как оказалось, владел собственной небольшой типографией. – Старая, но сойдёт.

Он развернул её на столе в гостиной Джуна. На шершавой бумаге с загнутыми краями расползались блёклые линии.

Джун, кажется, не возражал против такого вторжения. Даже наоборот – будто принял его как должное, пусть даже не пытался участвовать в обсуждении. Он просто тихонько устроился в дальнем углу у окна, пока Проводники оккупировали стол и разрабатывали план.

Ён тоже встал немного в стороне – все места за столом уже были заняты. Даже Хёнджу с энтузиазмом присоединилась к повстанцам, страстно обсуждая с Суён строения храмов.

Джуну и Ёну, как чужакам в этом мире, словно бы была отведена особая роль – молчаливых свидетелей вершения истории.

Интересно, так ли всегда чувствовал себя Джун? Ён знал, что грядущее Первомартовское движение не освободит Корею ещё двадцать лет в его реальности, а в этом мире вообще никогда. Поэтому ли Джун был так молчалив, ведь каждая сказанная им фраза могла бы повлиять на развитие истории?

Комната на мгновение погрузилась в задумчивое молчание. Все сверлили взглядами карту так, словно она могла сама дать им ответы.

Ён подошёл к столу и нагнулся рядом с Нангилем, изучая карту храма и окрестностей.

Вдруг чья-то рука опустилась совсем рядом. Ён вздрогнул от неожиданности и едва не ударился лбом о чей-то локоть, обернулся – и увидел Джуна.

Тот молча склонился над картой, сосредоточенно вглядываясь в линии.

Он протиснулся к столу и опёрся на него обеими руками, Нангилю пришлось отодвинуться, уступая место.

Под недоумённым взглядом Ёна Джун наконец заговорил:

— Вот здесь сад. Самое безопасное место, чтобы проникнуть – вдоль этой стены.

Обсуждение вспыхнуло с новой силой.

— Не получится вынести всё, – меланхолично заметил Джун. – У нас недостаточно ресурсов для этого.

— Нам это известно, – откликнулась Суён. – Мы хотим спасти хотя бы часть. Вынести наши реликвии. Сохранить тексты о нашей культуре.

— Риск не важен. Мы должны попробовать, – тихо, но упрямо добавил Кичхоль.

— Без искусства, без истории, без языка – нет народа, – сказал Джи Сокджин, и в комнате воцарилась тишина.

Ён смотрел на это единство: сосредоточенные лица, сжатые губы, напряжённые до побелевших костяшек пальцы.

Ему, конечно, повезло – он родился в мире, где всё это уже было частью прошлого.

А эти люди… Корейцы этой эпохи, возможно, даже именно Проводники, обречены прожить трудную жизнь. Некоторые, может быть, умрут уже сегодня ночью.

Они готовятся к битве, которую им суждено проиграть.

Но в истории они останутся. Как ориентир. Как вдохновение.

Ён трепетал от мысли, что находится в комнате с такими людьми. С теми, кто сохраняет человеческое лицо в бесчеловечных условиях.

Решился бы он сам когда-нибудь на что-то такое?

И вдруг – решился.

— В храм проникнем только мы с Ли Джуном.

— Только вдвоём?

Джун, стоявший почти вплотную к Ёну, пытливо посмотрел на него. Ён не ответил на взгляд.