Книга Спорим, ты сдашься первой?, страница 36 – Анна Измайлова

— Не бойся, — сказал он тихо. — Приставать не буду.

Я покосилась на него.

— А если я боюсь, что будешь не приставать?

Он повернул голову и вот по его лицу я поняла, что сказала это вслух.

Проклятие.

— Интересно, — протянул он.

— Я имела в виду…

— Нет-нет. Не порти.

— Воронцов.

— Ланская.

— Это была оговорка.

— Лучшая за сегодня.

— Забудь.

Я отвернулась к окну, пряча горячие щеки, он тихо рассмеялся.

Автобус тронулся, первые полчаса прошли относительно спокойно.

Я пыталась читать статью на планшете. Артем листал телефон. Дэн через ряд рассказывал кому-то неприличный анекдот. Водитель слушал радио. За окном серый Петербург постепенно сменился трассой, лесом, влажным небом и редкими пятнами снега на обочинах.

Потом автобус резко дернулся, я качнулась в сторону.

Артем поймал меня левой рукой за талию, автоматически.

— Нормально? — спросил он.

Я кивнула, он не убрал руку сразу и я не попросила. Несколько секунд его пальцы лежали у меня на боку, спокойно и почти естественно.

Потом Марина Павловна щелкнула камерой, я повернула голову.

— Вы серьезно?

— Очень мило получилось.

Артем смотрел вперед почти невинно, если бы не его рука, которая все еще была на моей талии.

— Убери, — прошептала я.

Он сразу убрал.

— Как скажешь.

* * *

Матч прошел в маленьком ледовом дворце, где было холодно, громко, пахло льдом, горячим чаем и чужим азартом.

Артем играл.

Но не весь матч, как обещал. Этого достаточно, чтобы я просидела на трибуне с таким напряжением, будто от силы моего взгляда зависело состояние его плеча.

Каждый раз, когда его толкали к борту, я стискивала пальцы.

Каждый раз, когда он поднимал правую руку, я мысленно проклинала его, тренера, хоккей и мужскую привычку игнорировать боль до стадии «ой, а почему рука не двигается».

Он забил, разумеется.

Трибуны взорвались, команда обняла его. Дэн прыгнул на него сбоку. Я почти вскочила с места, потому что плечо, но Артем, даже через лед, даже через людей, нашел меня взглядом.

И улыбнулся, я показала ему кулак, он рассмеялся. Девушка рядом со мной вздохнула:

— Боже, как он на нее смотрит.

Я сделала вид, что не услышала.

После матча была короткая фотосессия. Марина Павловна заставила меня выйти к борту, Артема — встать рядом.

Он был в форме, раскрасневшийся после игры, с влажными волосами, с живым блеском в глазах. Адреналин еще не отпустил его. Он выглядел сильным, довольным и невероятно опасным для моей нервной системы.

— Вера, ближе, — сказала Марина Павловна.

— Куда еще?

— К Артему.

Артем протянул руку.

— Иди сюда.

Я подошла, он обнял меня за плечи левой рукой.

— Правой не надо, — сразу сказала я.

Он улыбнулся.

— Слежка?

— Медицинский надзор.

— Строгий.

Марина Павловна щелкала фото.

— Отлично. Вера, улыбнитесь мягче.

— У меня лицо замерзло.

Артем наклонился к моему уху.

— Я могу согреть.

Я улыбнулась.

Резко.

Широко.

Потому что представила, как убиваю его клюшкой. Марина Павловна восторженно сказала:

— Вот! Прекрасно!

Артем тихо рассмеялся у моего виска и я вдруг поняла, что его смех уже стал для меня чем-то слишком привычным.

* * *

Проблемы начались вечером, сначала испортилась погода.

Дождь со снегом перешел в ледяную крупу, ветер усилился, трассу частично перекрыли из-за аварии. Команда застряла в Выборге до утра.