Онлайн книга «Ухожу к бывшей жене»
|
— Всё. Хорошо. Едем. Сверху, как на пожар, уже слетал Егор. — Что, что, что⁈ Уже⁈ Уже рожаем⁈ — Мы — нет, — процедила я. — Пока рожаю только я. Вы там все просто морально орёте. — Ура! — завопил он с таким счастьем, будто я не в роддом собралась, а достала билеты в Диснейленд. На пороге появилась мама. За ней — Ян. За ним — Нина, которая приехала вообще-то на чай, но, видимо, в нашей семье даже чай уже давно не бывает без повода для драматургии. И квартира в одну секунду превратилась в штаб. Все говорили одновременно. — Пакет! — Вода! — Телефон! — Пелёнки! — Кто взял обменную карту⁈ — Не орите на мать! — Я не ору, я организую! — Алинка, ты дыши! — Нина, не смей говорить мне дышать! Схватка пришла как раз посреди этого бардака. Уже серьёзнее. Сильнее. Так, что у меня из рук выпал телефон, а мир на несколько секунд сузился до одной-единственной точки внизу живота, где кто-то, кажется, очень хотел выйти и совершенно не собирался церемониться. Максим оказался рядом мгновенно. Обхватил меня за плечи. — Всё, — сказал тихо. — Всё, я держу. И вот за это я в тот момент любила его особенно. Не за слова. Не за лицо. Не за кольцо на пальце. За то, что среди всей этой суматохи его голос был единственной ровной линией, за которую можно было схватиться. * * * В машине я сначала старалась быть героиней. Дышала. Молчала. Смотрела в окно. Думала: ну, в принципе, терпимо. Через двадцать минут поняла, что героини — это, вероятно, выдуманный класс женщин, созданный теми, кто никогда не рожал. — Боже, — простонала я, вжимаясь в сиденье. — Почему я опять на это согласилась… — Потому что ты меня любишь? — осторожно предположил Максим, не отрывая взгляда от дороги. — Сейчас это звучит как уголовное отягчающее. Он даже не улыбнулся. Такой был напряжённый. Руки крепко держали руль, челюсть сжата, плечи каменные. А между схватками, когда меня отпускало, я ловила себя на совершенно дурацкой мысли: до чего же красив мужчина, который так за тебя боится. Вот правда. Не тот, который красиво ревнует, красиво уходит, красиво страдает. А тот, который везёт тебя рожать и выглядит так, будто сам сейчас родит, если ты попросишь. В роддоме нас приняли быстро. Слишком быстро, как по мне. Я ещё не успела морально договориться с телом, что это всё не ложная тревога, а меня уже куда-то катили, о чём-то спрашивали, что-то измеряли, раздевали, надевали и пытались убедить, что всё идёт хорошо. Хорошо. Изумительное слово для процесса, в котором тебя периодически ломает пополам. Максима сначала не хотели пускать, потому что там что-то не так было с бумажками, сменной обувью или космическим положением планет, но я так посмотрела на акушерку между двумя схватками, что она, кажется, решила: пусть уж лучше мужчина останется, чем эта женщина вцепится мне в халат. И он остался. На всё время. Господи, всё время. Когда становилось невыносимо — держал за руку. Когда хотелось кого-то убить — молчал и дышал рядом. Когда я уже почти орала, что ненавижу его, себя, идею репродукции и весь женский пол в придачу, он целовал мне мокрый висок и говорил: — Я знаю. Я всё равно здесь. Иногда я открывала глаза и видела его лицо. Бледное. Упрямое. С глазами человека, который сейчас готов сделать всё, но не может сделать главного — взять часть боли на себя. |