Книга Ухожу к бывшей жене, страница 77 – Елена Валерьева

Мы его выжили.

Бонусная глава Рождение ребенка

Бонусная глава Рождение ребёнка

Есть женщины, которые рассказывают о родах как о таинстве. Свет, музыка, дыхание, внутренний космос, архетипы, встреча с телом, встреча с собой. Я в свои сорок один думала о другом. О том, что:

— у меня ломит спину так, будто туда кто-то вставил арматуру;

— схватки — это не «волны», а очень злая система наказаний;

— и если ещё хоть один человек скажет мне: «дыши», я укушу его в лоб, где бы этот лоб ни находился.

Но началось всё, конечно, совсем не героически. Началось всё с супа.

С обычного куриного супа, который я доедала стоя на кухне, потому что сидеть с моим животом уже было примерно так же удобно, как жить в арбузе с позвоночником.

Срок у меня был приличный — тридцать девять недель и сколько-то там дней, которые я уже не считала из принципа. Считать последние дни беременности — всё равно что смотреть на чайник в ожидании, когда он закипит. Чем внимательнее смотришь, тем дольше он издевается.

Я стояла у плиты, доедала суп и одновременно пыталась убедить Гуся, что половник — это не новая форма игры, когда вдруг почувствовала, как внутри что-то очень странно потянуло.

Не больно даже.

Просто… глубоко.

Низко.

Настойчиво.

Я замерла с ложкой в руке.

— Только не сейчас, — сказала я своему животу. — Я ещё суп не доела.

Живот, как и все дети до рождения и после, проигнорировал моё мнение.

Через пять минут потянуло снова. Я выдохнула. Прислонилась к столешнице. Гусь посмотрел на меня с тревогой. Вот ведь, собака, а соображает в критические моменты быстрее многих мужиков.

Сверху донёсся голос Вики:

— Мам, у нас закончилась… мам?

Вот по этому резкому «мам?» я и поняла, что лицо у меня сейчас очень выразительное.

— Нормально всё, — отозвалась я.

— По твоему тону — нет, — крикнула дочь уже ближе.

Через секунду она появилась на кухне, увидела, как я стою, вцепившись в столешницу, и моментально посерьёзнела.

— Это оно?

Я медленно выдохнула.

— Кажется… да.

Вика замерла. Потом очень спокойно развернулась и тем самым ледяным голосом, каким обычно объявляют эвакуацию или развод, заорала на весь дом:

— МАКСИМ!

Сверху что-то грохнуло. Потом ещё. Потом раздались торопливые шаги, и мой прекрасный, взрослый, надёжный мужчина влетел на кухню с выражением лица человека, которому только что сообщили о конце света, но он всё равно собирается его организовать как следует.

— Что?

— Кажется, началось, — сказала я.

Максим побледнел. Вот прямо заметно. И это, клянусь, в тот момент было почти приятно. Потому что пока я ходила беременной, все кругом только и делали, что рассказывали:

— как это прекрасно,

— как я свечусь,

— какая я удивительная,

— и как «мужчины так трогательно переживают в такие моменты».

Переживают они, ага. Только когда правда начинается.

И вот теперь я видела — переживает. Ещё как.

— Так, — сказал он слишком быстро. — Так. Хорошо. Сейчас. Сумка собрана. Документы в папке. Я… я позвоню врачу. Нет, сначала машину. Нет. Подожди. Тебе больно?

— Пока нет.

— Что значит пока?

— Это значит, Максим, что я не рожающая дельфинья богиня, я понятия не имею, как будет развиваться сюжет!

Он кивнул так серьёзно, будто получил от меня очень важное и исчерпывающее указание.