Книга Никому не говори, страница 92 – Марина Зимняя

Кожа горит от ссадин и мелких царапин. Выдергивая из сетки руку я совсем не заботилась о том, чтобы сделать это как можно аккуратнее. Перед глазами так и стоит довольная физиономия Колхозника, а за спиной звучит громкий, недовольный лай Тома, которого снова сажают на цепь.

— Джерен! — Колхозник громко кричит мне в спину. — Не переживай за него! Завтра я починю ваш курятник, подлатаю забор и отпущу его. Это вряд ли поможет удержать его в пределах двора, но хоть ваши куры останутся целы.

Не оборачиваясь дослушиваю его, замерев около входной двери.

Завтра суббота, он обещал бабушке привести в порядок сарай. В голове моментально восстанавливается хронология недавних событий. Шмыгаю за дверь так и не обернувшись.

— Ты чего по улице голышом бегаешь? — бабушка скептически осматривает мои голые ноги в коротких трикотажных шортах. — Завтра сляжешь с температурой.

Хорошая идея, — думаю я, проскальзывая в ванную.

Из зеркала на меня смотрит серое, невыспавшееся лицо, волосы выбились из хвоста, под глазами синие круги.

Ну красота, что тут скажешь, — открываю воду и мою руки, умываюсь и приглаживаю распушившиеся волосы.

— Завтрак на столе! — кричит за дверью бабушка. — Поешь и собирайся, ничего не хочу знать про твои «не хочу, не буду»… Школа — это твоя работа, Джерри, — вещает за дверью прописные истины бабушка, пытаясь внушить мне их, как маленькому, несмышлёному ребенку…

В школу я решила сходить исключительно из любопытства, мне было интересно, как поведет себя Полунин, что будет делать с информацией, которую я ему выложила. Речь все-таки шла о жизни его питомца, не проглотит же он так просто такие заявления в свой адрес.

Я оделась, собрала волосы в высокий хвост, пару раз мазнула по ресницам щеточкой полузасохшей туши. Времени было вагон, я встала ни свет, ни заря из-за мамы, теперь не знала куда себя деть, потому и слонялась по дому без дела.

— Джерри, ты еще не ушла? — послышалось из коридора. Бабушка заглянула в комнату, неся в руке деньги. Несколько купюр по сто рублей. — После школы забеги к Ларисе, она передаст тебе чеснок на посадку. Памяти совсем нет, помню, что оставляла семена, а куда их подевала не знаю.

— Если не забуду, — взяла купюры и сложив их пополам, сунула в задний карман.

— Уж не забудь, будь добра, — недовольно пробормотала бабушка покачав головой, очевидно поняла, что я не собираюсь выполнять ее поручение.

Чтобы убить время, навела порядок в комнате, по ходу дела посматривая в окно. На улице было тихо, только редкие жалобные поскуливания Тома рассеивались туманом в влажном воздухе, пропитанном запахом сырости, прелой древесины и земли.

— Джерен, опоздаешь! — до слуха донеслись недовольные интонации бабушки, грохочущей банками в кладовой.

Время шло, внутри меня нарастала тревога. Она раздувалась внутри как шарик, теснивший легкие, тем самым не позволяя дышать мне полной грудью. Я ждала, когда наконец скрипнет соседская калитка, чтобы медленно досчитать до ста и только потом выйти следом.

Нужно было подождать еще пару минут, — с досадой отметила я, глядя на то, как Колхозник разговаривает с девчонкой, отойдя буквально на несколько метров от моего двора.

Живот скрутило мгновенно, будто кто-то внутри сжал тугую пружину. Я сделала медленный шаг, хотя сердце забилось быстрее, тревожно и глухо. Мне хотелось пройти мимо, сделав вид, что я их не вижу, но ноги словно приросли к земле.