Книга Никому не говори, страница 64 – Марина Зимняя

Я смотрю на букет, Колхозник смотрит на меня. Поднимаю глаза в тот момент, когда он резко подается ко мне и молниеносно касается моих губ своими холодными, мокрыми и дрожащими. Всего секунда, не больше.

— Я зайду за тобой утром. Не убегай, ладно? — смотрит на меня быстро моргая. Мне ничего не остается, как коротко кивнуть и скрыться за дверью.

На контрасте с улицей в доме тепло, даже жарко. Жесткие листья, не спрятанные за пленку, колются, заставляя держать цветы от себя на расстоянии. Щекотка, просыпающаяся внутри, в те моменты, когда Колхозник появляется поблизости, похоже стала моим хроническим заболеванием.

Я уже поняла, что молчание и игнор, это неудачный способ избавиться от навязчивого внимания Колхозника. Я решила поговорить с ним, поэтому избегать его сегодня не буду. В конце концов он неплохой парень. Я попытаюсь объяснить ему, что он мне совершенно неинтересен и безразличен.

— Джерри, ты проснулась? — слышу протяжный голос бабушки, раздающийся на весь дом.

— Да! Я в ванной! — отвечаю молниеносно, испугавшись, что бабушка решит заглянуть в мою комнату.

Я совершенно не переживаю по поводу беспорядка, который я устроила вывалив из шкафа всю одежду, но не хочу, чтобы она увидела цветы. Я не убрала за занавеску букет, который поставила в трехлитровую банку, предварительно вылив из нее остатки вишневого компота. Надеялась, что бабушка не проснется так рано, но бабушка не изменяет себе. Чуть свет, она уже на ногах. Я встала в начале седьмого, для того, чтобы вымыть голову и привести себя в порядок. Не хочу выглядеть бледной чуханкой. Ни у кого в школе даже мысли возникнуть не должно, что им удалось меня запугать или вывести из равновесия.

Из душа бежит теплая вода. Склонившись над ванной, вспениваю шампунь на волосах, мысленно поскуливая от боли. Гематома под ребрами ныла всю ночь и не позволяла мне улечься на живот. Сейчас я особо ярко чувствую эту боль, но все равно, дважды намыливаю и смываю шампунь с волос и только после этого с облегчением разгибаюсь.

— Что ты будешь на завтрак? — бабушка стоит у двери. — Будешь яичницу? Может оладушек напечь? Ты чего подскочила так рано? — продолжает стоять над душой бабушка.

— Сделай мне пару бутеров и достаточно, — выхожу в коридор, по пути наматывая на голову полотенце. — Мама спит? — вскидываю на нее взгляд.

Бабушка кивает и отворачивается от меня, совершенно не протестуя по поводу бутербродов.

Захожу в комнату и первым делом, убираю букет за занавеску, опустив его со стола на пол. Коричневая портьера слегка топорщится, укладываясь поверх пышных листьев, но в целом цветы заметны, только при внимательном рассмотрении.

Я выгляжу бледной. Разглядываю свое лицо впритык приблизившись к зеркалу. Под глазами пролегли темные круги, скулы заострились, а щеки будто бы впали. Выворачиваю на стол свою косметичку, беру тональный крем, тушь. Спустя минуту возвращаюсь за щипчиками. Я совершенно себя запустила, на мои брови невозможно смотреть. С весны к ним не прикасалась.

— Джерри, я хотела тебя попросить… — бабушка заглядывает в комнату, от чего я дергаюсь и мажу щеточкой от туши по нижнему веку сведя насмарку все мои старания замаскировать тени под глазами. — У вас сегодня фотографирование, что ли? — позабыв, о чем хотела меня попросить, интересуется бабушка, пока я убираю следы туши с кожи ватной палочкой.