Книга Никому не говори, страница 58 – Марина Зимняя

— Найди другую работу! Почему сразу школа?

— Бабушка договорилась, — мама снова опускает голову. — Рядом с домом и ездить никуда не надо.

Не найдя больше слов срываюсь из кухни. Вихрем проношусь по коридору. Накидываю ветровку, подхватываю кое-как отчищенный от грязи рюкзак.

— Джерри, подожди! — слышу вслед, но ждать и не думаю, на ходу трамбуя пятки в кроссовки, выскакиваю за калитку.

— Доброе утро! — салютует ладонью Колхозник и снова лыбится.

Да чтоб тебя! Сколько ты еще будешь скалиться глядя на меня?

— Не доброе!! — рявкаю на него и быстро выхожу на дорогу. Он следует за мной.

— Я хотел тебя спросить, какие тебе нравятся цветы? Только не говори, что любые. Такой девушке как ты, не могут нравиться любые цветы. Боюсь промахнуться и попасть не в милость. Ты и так меня не очень то жалуешь.

— Промахнуться с чем?

— С букетом.

— Каким еще букетом? — останавливаюсь. Колхозник становится напротив меня.

— Который хочу тебе подарить. Я хотел бы за тобой ухаживать, — простодушно пожимает плечами.

Гнев полыхающий во мне адским пламенем непроизвольно трансформируется в смущение. Чувствую, как мое лицо заливает краской, отвожу взгляд, стараясь побороть в себе странные ощущения. Еще тебя мне не хватало для полного счастья.

— Чертополох, — произношу, уставившись в его глаза. — Мне нравится чертополох.

— Принято, — расплываясь в новой улыбке произносит Колхозник. — Пойдем? Мы и так опаздываем. Звонок уже прозвенел.

— Иди. Нам с тобой не по пути, — продолжаю стоять на месте.

— Собираешься прогулять?

— Не твое дело.

— Чертополох… мне нравится, — усмехается Колхозник. — У тебя очень красивое имя, но ты сама дала себе прозвище, — улыбнувшись еще раз произносит он, и подмигнув мне, направляется в школу.

Выждав пару минут плетусь следом.

Сбавляю темп подходя к калитке школы, на секунду замирая у входа. Ноги начинают гудеть, боль в теле обостряется с особой силой. Разговаривая с Колхозником я успела позабыть, что чувствую себя побитой собакой, но стоило ему уйти, на теле заныл каждый синяк и каждая ссадина.

Урок алгебры в самом разгаре. Стучу в дверь, заглядывая в кабинет.

— Извините за опоздание. Можно войти?

Пожилая дама в серой вязаной кофте в катышках, строго смотрит на меня поверх очков, нервно встряхивает начесом седых волос.

— Нет! — резким голосом гаркает она и продолжает скрипеть мелом по зеленой, затертой доске.

Ну нет, так нет… — прикрываю дверь и иду к подоконнику, на ходу расстегиваю рюкзак, ищу телефон. Заглядываю во все кармашки, но телефона не нахожу. Возвращаюсь в гардероб. Наверное, я оставила его в кармане ветровки.

Спускаюсь вниз, прохожу мимо дремлющей за столом гардеробщицы. Поднимаю ветровку с пола, вешаю ее на крючок, оглядываюсь по сторонам. Странно. Я повесила ее на крючок сама. Бабка спала и меня не заметила. На самом деле здесь полное самообслуживание. Тетка сидит за столом исключительно для проформы. Вытаскиваю из кармана телефон и иду к кабинету географии, она как раз будет вторым уроком.

— Не пустили? — Колхозник стоит прислонившись бедром к подоконнику напротив кабинета географии, подкидывает и ловит шоколадное яйцо. Само собой, снова лыбится.

— Тебя смотрю, тоже, — прохожу мимо него, бросаю рюкзак на подоконник следующего окна.