Книга Долгая дорога к тебе, страница 72 – Татьяна Рябинина

Оказывается, так можно было? Оказывается, это так круто? Так, что башку сносит напрочь? То есть башка формально была на месте и целовалась самым сумасшедшим образом, но вся ее начинка вытекла через уши и растворилась в озерной воде.

Тим подтащил меня туда, где помельче, чтобы встать, но мне все равно было по ноздри. Поэтому повисла на нем, как мартышка, обвив ногами. Задыхалась, но никак не могла оторваться от его губ. Как будто тонула, выныривала на секунду перехватить воздуха и снова погружалась с головой.

В одно мгновение слетела вся броня, которую я вырастила на себе за столько лет. Треснула и разлетелась на куски. Улетучились все страхи, все сомнения.

Я убеждала себя, что он псих? Ну, может, он таким и был тогда. Может, он и сейчас такой. Но это уже неважно. Сейчас — неважно!

Я вспомнила раздевалку, кроличий хвостик — коротким ослепительным флэшем. Интересно, куда он делся, тот хвостик? Интересно, что было бы, если бы не зазвенел звонок? Может, совсем другой первый поцелуй?

— Дашка, черт бы тебя побрал! — хриплым шепотом, прямо в ухо. — Я уже думал, этого никогда не будет. Почему я еще тогда тебя не поцеловал? В раздевалке?

— З-звонок…

Голос дрогнул, сорвался, и я еще крепче вжалась в него.

Ох, ничего себе болт!

От одной мысли, что все это может быть… что все это будет во мне, бросило в жар.

Ведь будет же, да?

Глупый вопрос! Мы что, загорать сюда приехали?

— А помнишь хвост?

Его рука пробралась под резинку трусов, обозначив то место, откуда вообще у хвостатых растут хвосты. Я даже засмеялась от неожиданности — он заговорил о том, что только что вспоминала я.

— Еще бы!

— А знаешь, куда он делся?

Ну да, точно! Он же тогда и пропал. В раздевалке физкультурной. Я сняла, положила в карман юбки, а после урока его уже не было. Думала, что кто-то из девчонок стащил. Даже плакала. Мне его подарила одна мамина подружка, очень приятная тетка.

— Так это ты? — Я впилась когтями в его спину.

— Я, Даш. Прости. Это был такой… символ, что ли? Меня за журналом тогда отправили, а дверь в вашу раздевалку была открыта.

— Да ладно, ее на ключ закрывали. Или кто-то сидел там из освобожденных.

— Ну вот — открыто и никого. Зашел и… У меня много чего тогда было — твоего. Артефактов. Прятал в коробку от чая. Жестяную. Заколка твоя. Каштан, который ты подобрала и выбросила. Записка — «Осокин — рожа!» Да много чего. Долго хранил. А потом все пропало, когда переезжали. Думаю, Румия нашла и выбросила.

Это уже смахивало на одержимость. Или я преувеличивала?

— Тим… — Я с трудом перевела дыхание. — Вот это меня тогда и пугало. Что ты…

— Что я псих? — Он еще крепче прижал меня к себе. — Маньяк? Ну тогда я, наверно, таким и был. Только о тебе и думал. Вообще не знаю, как умудрился экзамены сдать и в институт поступить. Наверно, врагам назло. На ядерном топливе.

— Мне? Назло?

— И тебе тоже. Я тебя тогда и любил, и ненавидел. Потому что ты была с ним. А потом как-то перегорело все это. Ядерное. Ядовитое. Осталось такое… ровное. И тайное. Где-то глубоко. Когда было погано, думал о тебе. Вспоминал. А когда ты мне написала, даже поверить не мог. Подумал, что чья-то шутка глупая. Потом встретились, и я все никак успокоиться не мог — ну что за дерьмо, почему вот так все? И тут Румия заявляет, что собирается замуж за Мысникова. А я подумал: может, это все-таки шанс? Может, все-таки?..