Книга Долгая дорога к тебе, страница 62 – Татьяна Рябинина

И что-то такое ну совсем уж доисторическое, детсадовское — как он меня дразнил. «Дашка-букашка», «Дашка-таракашка» и даже «Дашка-какашка».

Болтали, болтали, отодвинув в сторону все наши проблемы, все годы и беды. И даже уходить не хотелось.

И переписка эта — смешная и, наверно, глупая. Я вообще-то не любила писать сообщения, вечно попадала не на те буквы, а Т9 подло исправлял по своему разумению. Но сейчас не обращала внимания.

— Ма, ну а что? — не отставала Данька. — Папе же можно, а ты чем хуже? Вы ведь дружили когда-то. И Ринат о нем очень хорошо говорит. Вот хоть посмотрю на него. На маму уже посмотрела. Это ужас! Нет, она такая, конечно… гламурная киса, но все равно противная.

— Надеюсь, ты Ринату этого не сказала?

— Хотелось, но нет. Не стала. Зачем?

Вот ведь умничка же! И злилась я на нее частенько, и думала: ну что за дурочка такая растет? А на самом деле нет. Нормальная девчонка. И глупой может быть, и умной. Впрочем, как и все, наверно.

— Мам, вот честно… — Она посмотрела на меня, сдвинув брови. — Я папу не понимаю. Ну да, он не совсем еще старый, почему бы ему снова не жениться. Но эта… как-то… не знаю. Неприятно. Ты говорила, что она была в него влюблена, да? Выходит, добилась своего? Через столько лет?

Я вспомнила, что Иван сказал мне в понедельник. Что для разнообразия хочет пожить с женщиной, которая его любит. С таким прямо намеком-упреком. Ну ладно, допустим, Румия до сих пор его любит, хотя, если честно, я сомневалась. Но он-то? Наконец оценил, разглядел? В это тоже верилось с трудом. Снова в одни ворота, Ваня? И кому от этого будет лучше?

Впрочем, не все ли равно? С кем поведешься — так тебе и надо. Во всей этой ситуации я больше переживала за детей.

— Не знаю, Дань. — Я обняла ее за плечи, прижала к себе, вдохнула прохладный запах шампуня. — Может, они и правда нашли друг друга. Главное — чтобы не перепилили вас пополам, когда узнают, что вы встречаетесь.

— А может, не узнают? — спросила она с какой-то совсем детской наивной надеждой. — Если не говорить и не попадаться им на глаза?

— Ну а если это все у вас всерьез и надолго? Так и будете прятаться?

— Не знаю. — Данька вздохнула тяжело, но тут же снова заулыбалась. — Но мне правда хочется, чтобы было всерьез и надолго. Так хорошо и так… страшно. Но по-хорошему страшно.

Девочка моя… Когда мы в последний раз вот так сидели и разговаривали о чем-то важном? Давно. Когда она была еще маленькой, в классе втором или третьем. Тогда она спросила, почему папа сердится на меня, а молчит на нее. Так и сказала — «молчит на меня». А я не знала, что ответить. Пыталась объяснить, что люди разные. Одни, когда сердятся, кричат, а другие, наоборот, молчат. Потом пересказала это Ивану, но он только плечами пожал. То ли не знал, что ответить, то ли было все равно.

Данька ушла спать, я тоже легла. Мысли прыгали, как сумасшедшие белки: от Даньки с Ринатом к Ивану с Румией, от них к Тиму и снова по кругу. Прыгали — пока не затащили в такой же дерганый сон, в котором я подралась с Румией, а Тим нас разнимал. Проснулась и подумала: как бы не в руку.

После работы поехала к Ольге в салон. Знакомы мы были уже лет десять, не близко, но болтали в процессе о всяком бабском. Хотя, наверно, дамских дел мастера со всеми клиентками о таком болтают для создания душевной атмосферы.