Книга Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир, страница 38 – Иман Кальби

Я поселю ее в бунгало рядом. Буду приходить каждую ночь. Каждое утро. Буду брать ее, когда захочу. Буду смотреть, как она спит. Буду слушать ее дыхание.

Семь дней.

Семь дней только для нас двоих.

Я посмотрю, как она реагирует на меня. Как привыкает. Как перестает огрызаться и начинает просто быть рядом. Как снова становится моей.

Навсегда.

Она пошевелилась во сне, прильнула ко мне, уткнулась носом в плечо. Я обнял ее, притянул ближе. Вдохнул запах ее волос — море, кокосы и что-то такое родное, что сердце сжимается.

— Я тебя никому не отдам, — шепнул в темноту. — Никогда больше, Алина.

Она не слышит. Но я знаю: внутри нее тоже щелкнуло.

Она моя.

Была. Есть. Будет.

Мой приговор…

Мы еще поговорим о том, как она посмела уйти. Как посмела не прийти раньше.

Но это потом.

А сейчас — семь дней рая.

И я возьму каждый.

До последней капли.

До последнего вздоха.

До последнего стона.

Алина

Семь дней рая.

Я храню их в памяти, как драгоценные камни. Каждый час, каждую минуту, каждое мгновение.

Мы летали на рассвете над океаном на гидросамолете — розовое небо, бескрайняя синева, и его рука на моей талии. Мы ныряли с масками среди коралловых рифов — разноцветные рыбы, черепахи, и он рядом, всегда рядом, подстраховывает, касается под водой. Мы ели на ужин при свечах на безлюдном острове, куда нас доставил катер — только океан, звезды, и его глаза напротив.

Мы ездили на остров, где живут обычные местные жители. Ходили по узким улочкам, дышали ароматами специй, смотрели, как сушат рыбу, как плетут циновки из листьев пальм. Он купил мне браслет из местных ракушек — смешной, дешевый, но я ношу его не снимая.

И каждую ночь — его руки, его губы, его тело. Мы занимались любовью везде: в бунгало под балдахином, в океане под луной, на пустом пляже, на рассвете, на закате. Он брал меня жадно, нежно, страстно, медленно. Шептал на ухо: «Моя Алина». Смотрел в глаза так, что я тонула.

Я узнала его за эти семь дней заново. Настоящего. Не того монстра, которым пугала мать, а человека, который построил себя сам. Перебирали в памяти совместные воспоминания, он дополнял их новыми… Рассказывал, как начинал с маленького ларька на рынке. Как его хотели задавить, поджечь, убить. Как он выживал, дрался, поднимался. Как понял, что бандитизм — это тупик, и ушел в легальный бизнес. Как строил сеть магазинов, потом ресторанов, потом недвижимость…

— Я не бандит, Алина, — сказал он однажды ночью, глядя на звезды. — Никогда им не был по сути. Приходилось быть жестким, да. Но бандиты кончают в тюрьме или в могиле. А я хотел жить. И хотел, чтобы ты была рядом. Живой и в безопасности… Всегда так было… Что бы там мать тебе ни говорила…

Материнские прогнозы не оправдались. Он не стал убийцей и моральным уродом. Он стал тем, кого уважают. Кого боятся враги. Кто может защитить.

И я… я была счастлива здесь и сейчас. В моменте….

Старалась не думать о том, что ждет в России. О его жене, пусть и фиктивной. О его депутатстве. О других женщинах, которые, как говорила Ирина, были в его жизни…

Я просто брала эти семь дней. До последней капли.

Самолет набирает высоту.

Мальдивы остаются где-то далеко внизу — крошка в бескрайнем бирюзовом океане. Я смотрю в иллюминатор и чувствую, как внутри разливается странное предчувствие. Тревога. Холодок под ложечкой.