Книга Выбесить босса. Влюбить и не влюбиться, страница 41 – Тата Кит

— Спасибо. Не зря турник мучили, - улыбнулась я ему натянуто.

Его лицо в ответ не выразило никаких эмоций. Босс молча ушёл в душ, а я сервировала ему стол и захлёбывалась слюной от запахов и того, насколько всё это аппетитно выглядит.

После душа Афанасьев принялся за завтрак. С чувством собственного превосходства наблюдал за тем, как я наливала ему чай, а потом морщился от его вкуса и запаха.

— Наверное, после кофе со вкусом гуталина чай на вкус как святая вода для чёрта? – хмыкнула я, надевая толстовку, чтобы уйти.

— Странный запах, - он демонстративно отставил кружку. – Свари кофе.

— Вообще-то, мне уже пора.

— Свари кофе и садись завтракать, - бросил он, кивнув на стул напротив себя.

— С вами? Завтракать? За одним столом? – деланно удивилась я. – Разве так можно? Просто бросьте кость с барского стола в тот угол. Мне хватит.

— Кондратьева, не работай челюстями впустую. Сядь и поешь. Голодные песни твоего желудка слышал весь дом.

— Мой желудок и до этого по утрам пел, но что-то вы меня за стол не звали, - я протестующе скрестила руки под грудью, давая всем своим видом понять, что подачки из жалости мне не нужны.

— Можешь и дальше втихаря подъедать мои продукты, а можешь сейчас сесть со мной за один стол и нормально поесть, - говорил он всё это уже приступив к завтраку и с большим удовольствием.

Могу поклясться, что от стыда из-за того, что он знал, что я без палева ем его продукты, у меня покраснели не только щеки, но и всё лицо.

Я думала, что ем изящно и незаметно, а сейчас понимаю, что действительно похожа на мелкую мышь, которая стащила кусок сыра со стола хозяина и ест этот кусок где-то в пыльном грязном углу среди паутины и забытого мусора.

Неприятненько…

— Хорошо, - будто делая ему одолжение, я села за стол напротив. – Надеюсь, стоимость этого завтрака не увеличит сумму моего долга?

— Я уже вёл себя когда-то как конченный? – строго посмотрел мне в глаза Афанасьев.

— Ну, как сказать…

— Садись и молча ешь.

Хмыкнув, я налила себе чай. Сладкий и ароматный. Афанасьев демонстративно морщился, провожая взглядом обе чайные ложки сахара.

Да, сахар в этой квартире появился только потому что я его купила.

Завтракая, я периодически поглядывала на Афанасьева, и он, вероятно, чувствуя мой взгляд, тоже на меня косился.

— О чём думаешь? Говори быстро! – вдруг огорошил он меня.

— Пупок – это старый рот, - выдала я тут же.

Афанасьев даже жевать перестал, уставившись на меня, снова как на психопатку. Будто я опять шокером по нему прошлась.

— Чего только в твоей башке нет, - протянул он многозначительно.

— Ну, правда. Я недавно это прочитала. Пупок – старый рот, потому что пуповина, всё такое… Наш нынешний рот – это, ну, текущий рот, через который мы питаемся сейчас. Но! – подняла я указательный палец правой руки. – Но этот рот, как известно, после нашей смерти зашивают. Да? Вот я и думаю, если после смерти есть жизнь, то какой там рот? В каком месте?

Афанасьев моргнул только после того, как я закончила рассуждать вслух. Отпил чай, который ему не понравился, но в этот раз не поморщился.

— Надеюсь, твой новый рот будет расположен так, чтобы ты могла на нем сидеть и не болтать лишнего.

— В принципе, другого ответа я от вас не ожидала. Хотя… - протянула я с сомнением. – Такой вывод больше подходит вашему заму. Идиоту.